— Кидайтесь на него и бейте, но не бейте в полную силу, а так, чтобы кулаки немного не долетали. В общем, бейте на расстоянии. Когда он будет вас бить, падайте или отступайте.
И хотя Рейджи не хотел, чтобы я вмешивался в его творческий процесс, я все-таки вмешался. Объяснил им, где и кому нужно встать, какую дистанцию держать и в какой очередности атаковать, а потом еще и немного замотивировал:
— Парни, мы снимаем фильм про последнего расиста на Земле. Каждый из вас должен представить, что я — тот самый белый урод, который поднасрал вам в жизни.
Этот язык статисты сразу поняли. Когда раздался стук кинохлопушки, начался первый дубль драки. Задумывалось, что по одному дублю уйдет на каждого моего противника — Реджи, восседая на стуле, выкрикивал оператору, где тому встать для нужного ракурса, и тот бегал по площадке с двумя помощниками, которые таскали для него тяжеленную камеру.
Поначалу все шло как надо. Ракурсы подбирались такие, чтобы скрыть отсутствие физического контакта — чуть сбоку или из-за спины. Выглядела драка, наверное, нелепо: толпа негров бьет по очереди, но у меня не было времени поставить хорошую хореографию, да и такой задачи передо мной не ставили.
Но я старался вложить в каждый удар правильную эмоцию. В первые дни я играл напыщенного и высокомерного ублюдка, которому принадлежит весь мир, а теперь, зная замысел, пытался показать отчаянье и ненависть загнанного в угол идеалиста, чье время ушло. Дома я потратил кучу времени у зеркала, подбирая нужное выражение лица, и теперь повторял его.
Звукооператор держал длинную удочку, с кончика которой свисал микрофон, и он постоянно ловил фразы вроде «Я вам не дамся, обезьяны» и «Мне не нужен мир, в котором не будет белых».
И вот одна из этих фраз задела очередного статиста, и он ударил меня в лицо по-настоящему — я отскочил в самый последний момент. Меня поразила резкая вспышка гнева, и я ударил его в ответ. Мужик получил локтем в подбородок, его ноги подогнулись, и он упал без чувств.
— Да твою мать! — закричал Реджи.
Я уже приготовился, что на меня опять накинется полрайона, но статисты всерьез испугались. Мужика оттащили к ближайшей лавочке и досняли эпизод, теперь без драк вообще: сначала я бил в камеру, а затем камера снимала, как с ног валятся негры, падая и ломая под собой реквизит. За эти каскадерские трюки, если их так можно назвать, им должны были доплатить, но не доплатили. Людей подобрали буквально на улице, в актерском профсоюзе они не состояли и дополнительные деньги не просили, да они и не знали, что им полагается надбавка.
В предпоследний день мы сняли еще одну массовую драку, на этот раз людей было меньше, но это были более-менее настоящие актеры, которых Реджи снимал для других своих фильмов. С ними я провел отличный съемочный день. Мне дали бутафорный нож, которым я махал перед ними, а затем нож сменился на настоящий, и им я проколол один и тот же манекен несколько раз. На монтажной склейке вышло бы, что я заколол пять человек. Для последнего кадра лежащим на земле актерам залили одежду самым обычным томатным бульоном из ближайшего «Волмарта» — сцену сняли в отдалении, чтобы в глаза не бросалась дешевизна крови.
Наступила, наконец, среда. Очень быстро, за пять минут, на пленку попала кульминация — последняя драка Самсона и Белого Ублюдка. В этот раз Квентин смог подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы показать убедительный удар ногой, как в фильмах с Брюсом Ли. Мы сняли отдельным дублем, как его ботинок прилетает мне в лицо. Следующая сцена: я прыгаю спиной назад, выбиваю окно из сахарного стекла, которое тут же осыпается мелкой крошкой, и падаю на заранее подготовленный матрас, который в кадр, конечно, не попал. Реджи сказал, что этот момент покажут в замедленной съемке.
Небольшой перерыв на кофе я провел в компании режиссера. Он решил оставить изначально придуманный им эпизод, где Белого Ублюдка убивает его собственный револьвер. Самсон должен был ударить меня ногой по вооруженной руке, револьвер бы подскочил, и Ублюдок случайно застрелился бы. Но я предложил ему свое видение. Озвучил мысль, которая пришла ко мне накануне перед сном:
— Я думаю, Белый Ублюдок должен застрелиться сам, когда поймет, что проигрывает.
— Почему это? — спросил Реджи. Но стоило мне открыть рот, как он вдохновенно перебил меня. — А-а-а… Я понял. Белый мир покончит с собой сам, когда поймет, что черная эпоха грядет. Гениально. А фильм переименуем. Не «Черный Самсон», а вот так — «Последний белый», — он проговорил это, проведя рукой по воздуху, словно прочитал название с афиши. — Отличная идея, так держать!