Но остановить разъяренных женщин не так-то просто.
— Женщины, женщины, — рассудительно говорит Петренко, в то время как десяток швей его отталкивают и колотят. — Ну, женщины же, поимейте революционную совесть, женщины, ведь вам за эту гадину отвечать своей головой… Женщины, дорогие… имейте рассуждение, будьте сознательные…
Петренко длиннющими своими руками отбивается от баб, а они наскакивают на него, совсем потеряв ориентировку — кого бить, кто союзник.
— Уйди с дороги, ирод!
— Пусти!
— А ты кто такой?
— Женщины… женщины!
— Пошел отсюда…
— Заступники нашлись…
— А ну, бабы, гони их отсюда…
Наконец Николаю Игнатьеву удается ухватить Нюшу и оторвать ее от хозяйки.
Нюша круто оборачивается и с удесятеренной силой, не видя даже, кто это, набрасывается на Николая.
— Что? Нанялся буржуев защищать? Да? Нанялся, продажная шкура?
Николай, посмеиваясь, защищается от Нюши, но она колотит его беспощадно.
Петренко вступается за Николая.
— Востриков! — кричит он. — На помощь! Граф! Братцы! Уберите вы ее, Христа ради! Она человека убьет.
Семен Востриков и Граф оттаскивают Нюшу от Николая, и она, стряхнув с себя руки солдат, наконец успокаивается.
— Ладно. Пустите… — И вдруг узнает Николая. — Это вы?
— Видите, встретились. И снова деремся.
Ошпаренную кипятком женщину уносят товарки.
Полина Ивановна уходит боком странной, подпрыгивающей походкой.
— «Спасибо» скажи солдатам, — кричит вслед Фрося. — Была бы из тебя сегодня свиная отбивная.
Полина громко, фальшиво смеется.
Нюша, отвернувшись от Николая, не спеша приводит в порядок волосы. Кофта ее превращена в лохмотья, юбка разодрана.
Страсти улеглись, все успокоились в мастерской.
Граф подходит к Нюше, обнимает ее.
— Эх, героическая ты баба, Нюшка, ей-богу, героическая…
— Иди-иди… — И Нюша легонько отталкивает кавалера.
Граф летит через всю мастерскую и ударяется о стену.
— Н-да… это женщина! — констатирует он с уважением. — Давай поженимся, а, Нюшка? У нас хозяйство безлошадное. Как раз будешь и за жену и за лошадь.
— Иди отсюда, — говорит Графу Николай.
И хотя это сказано совсем негромко, Граф, покосившись на Николая, сразу же отходит.
— Вот у тебя, Нюшка, и заступник объявился, — хриплым басом говорит рослая Прасковья, приводя себя в порядок после сражения. — Теперь не пропадешь.
Нюша собралась было пройти мимо Николая, но остановилась, подняла к нему лицо, посмотрела в глаза и осталась на месте.
За ними, в мастерской, движение — уходят солдаты, женщины расходятся по своим местам, а эти двое стоят друг против друга, и идет между ними молчаливый разговор. Глаза глядят в глаза.
Потом Нюша протягивает руку и застегивает пуговку на рубашке Николая.
И вдруг они оба разом улыбнулись друг другу.
— Я буду вас ждать на улице, — говорит Николай, и Нюша глазами отвечает «да».
…Во весь экран на подушке две головы. Прижались щекой друг к другу, глаза закрыты. Нюшина рука гладит растрепанные волосы Николая, пальцы запутываются в вихрах, нежно проводят по ресницам, по носу, по щеке и задерживаются на полураскрытых губах.
Г о л о с г е н е р а л а. Удивительной была любовь этих людей. На наших глазах грубая женщина, от которой никто не слышал ничего, кроме брани и насмешек, превратилась в нежное, трепетное существо. Неузнаваемой стала Нюша. Она постоянно следила взглядом за своим Николаем, за каждым его движением. Она вся светилась своей неожиданной любовью. И Николай, проживший тяжелую жизнь революционера, полную бедствий и тревог, полюбил всем сердцем эту женщину — такую далекую от его жизни, так мало понимающую, чем он живет.
Замерла Нюшина рука на губах Николая. Не открывая глаз, Нюша говорит:
— Грубые, да? Это от иглы. Тебе неприятно?
И, тоже не открывая глаз, Николай прижимает своей ладонью эти огрубевшие пальцы к губам, целует их.
— Глупая…
— Коля…
— Что?
— Напиши мне письмо.
— Какое письмо?
— Ну, просто письмо… Ну, напиши, что любишь.
— Так ведь я это могу сказать.
— А мне хочется письмо получить. И я тебе тоже напишу. Правда, Коля… Я так напишу: «Дорогой мой, любимый Коля, во первых строках моего письма спешу сообщить, что люблю тебя больше жизни»… Я никому еще письма не писала, и мне тоже… никто… Коля…
— Что?
— Ты кушать хочешь?
— Хочу.
Пауза.
— Что же делать?
— Наплевать. Пройдет.
Николай целует ее.