— Тише!
— Пиши: «Дорогой Владимир Ильич…».
— Нет, не так, — сердито говорит старый рабочий.
— Михеев пусть говорит!
— Верно, не так! Не так!
Михеев взбирается на ящик.
— «Дорогой, любимый наш Ильич…».
— Вот это верно!
— «…весь пролетариат стоит у твоей постели», — продолжает Михеев.
— Правильно, — говорит кто-то в наступившей тишине.
ИЛЬИЧ НАЧАЛ ПОПРАВЛЯТЬСЯ.
Идет по коридору доктор Обух. Навстречу ему бежит Евдокия Ивановна.
— Вышел! Подумайте! Встал и вышел из комнаты!
Доктор вместе с Евдокией Ивановной бросаются в комнату Ильича.
У пустой постели стоит растерянная сестра милосердия.
— Вы почему разрешили ему встать? — кричит ей доктор.
— Я говорила — нельзя. А он: «Ничего, ничего». Не могу же я силой держать вождя мирового пролетариата…
— Он для вас больной, а не вождь и должен вам подчиняться. Где он?
— Не знаю. Вышел в эту дверь.
Ильич в кабинете. Жадно нагнулся над грудой бумаг. Рука на перевязи.
Звонит телефон.
— Слушаю. Ничего, он поправляется, чувствует себя хорошо… Да-да, температура нормальная… Что?.. Да, конечно, лежит в постели. А кто это говорит? Ах, очень удачно, вы-то мне, батенька, и нужны… Да-да… Это Владимир Ильич говорит, представьте себе… И напрасно вы так бурно радуетесь, товарищ Поляков, я вам сейчас снова задам такую головомойку… что… Согласны на любую? Ну, так вот: объявляю вам строгий выговор с предупреждением. Вы думаете, я не знаю, что вы…
Входит доктор. Всплескивает руками.
— Я вам немного попозже позвоню… — тихо говорит Ильич в трубку и вешает ее на рычаг, смотря на доктора с видом виноватым и озорным.
— Это безобразие! — сердито говорит доктор. — В постель сейчас же! Я буду на вас жаловаться!
Ленин идет с ним из кабинета, взяв его под руку.
— Ладно, ладно, доктор, вы не ябедничайте, это нехорошая черта. Воздух Совнаркома мне очень полезен.
Вбегает Евдокия Ивановна.
— Что ж это вы, — с нарочито серьезным упреком говорит ей Ленин, — больного-то проморгали…
Евдокия Ивановна только руками всплескивает.
Комната в комиссариате.
Распахивается дверь, влетает в совершенном восторге Поляков, тот самый, которому досталось от Ильича при Горьком.
— Ура! — кричит он, разбрасывая все вокруг себя.
Один из сидящих за столом поднимает голову.
— Чего ты радуешься?
— Выговор получил!
— Странная причина для веселья.
— От кого, от кого, спроси! От Ильича, дурья голова!
Все вскакивают.
— От Ильича?
— От Ильича! — кричит Поляков, пускаясь в пляс. — Ильич здоров, товарищи! Лично выговор закатил! Строгий! С предупреждением!
Доктор подводит Ленина к постели.
— Ну, ложитесь!
— Позвольте мне посидеть в кресле, — просит Ильич… — Я чуть подремлю…
— Хорошо. Только недолго.
Ильич садится в кресло, закрывает глаза, собираясь спать.
Но доктор, видимо, не слишком верит ему.
— И ни в коем случае не читать, — строго говорит он.
— Это абсолютно исключено.
Врач подходит к постели, перебирает подушки.
— Доктор, вы напрасно ищете, — невинным голосом говорит Владимир Ильич, — у меня все книги забрали.
Из-под подушки врач извлекает большую книгу.
— А… ну, эта случайно осталась…
Врач уходит, унося книгу с собой.
Дверь закрылась. Ленин прислушивается, сует здоровую руку за спину и извлекает из-под подушек кресла еще одну книгу. Оглядывается на дверь, достает карандаш и начинает работать.
Ленин читает, время от времени делая пометки в книге.
Кабинет следователя Чрезвычайной комиссии. За столом Синцов. Перед ним арестованный Новиков.
— Садитесь.
Новиков не спеша садится.
— Фамилия?
Новиков равнодушно называет свою фамилию.
— Имя-отчество?
— Иван Григорьевич…
— Партия?
— Правый эсер, — зевнув, говорит Новиков.
— Признаете ли себя виновным в организации контрреволюционного…
— Признаю, — лениво перебивает следователя Новиков.
Поведение Новикова чем-то настораживает Синцова. Он поднимает голову от протокола, внимательно смотрит на арестованного.
— Вы ведь из Костромы?.. — говорит Новиков.
— Ярославль, — отвечает Синцов.
И сразу из следователя он превращается в сообщника, зажигает спичку, дает Новикову прикурить.
— Харитонова знаете?
— Ага… — отвечает Новиков, прикуривая.
— Ну, как он там?
— Арестован в Царицыне.