Наконец Мелиан выдохлась и передала гитару Ариэль.
— Давай теперь ты. Я просто сейчас не способна ни на что серьезное.
— В общем так, — начала Ариэль. — Первую "песню любви" я вам уже пела?
— "Зеркало Галадриэль"? — отозвалась за всех Таллэ. — Пела, но мы можем и еще раз послушать. Это же безумно красиво.
— Потом, — махнула рукой Ариэль. — Так вот, «Зеркало» — это тема любви Арагорна к Арвен. А вторая "песня любви" — это уже любовь Эовин к Арагорну. И эти две мелодии постоянно перекликаются, — глаза Ариэль заблестели. — У Толкиена вся любовь не в словах, а в подвигах. И снимать это надо не словами — только взгляды, только намеки и постоянная перекличка мелодий. Все ведь и без слов понятно. И только в песне вслух можно произнести «люблю». Сейчас я спою вам вторую песню. Я ее еще никому не пела.
Три аккорда — словно три прыжка вверх по лестнице, и голос Ариэль взлетел над призрачным пламенем костра:
Димка Невзоров сидел напротив Ариэль и откровенно ею любовался. Перед ним снова была та Эовин, которая однажды явилась ему в Гондорском зале, и прекраснее которой не было среди людей — разве что среди эльфов. Свет костра отражался в ее глазах, а в голосе слились воедино любовь, отчаяние и безумная надежда…
А Розамунд не смотрела на Ариэль. Она смотрела на Димку, и то, как он смотрел на Ариэль, ей совсем не нравилось. Эх ты, Демиквен, старый раздольский приятель… Всем вам эта Королева мозги набекрень сдвинула. А как последней банкой консервов делился, как к Юрке ревновал — забыл уже?
Таллэ — та вообще ни на кого не смотрела. Губы ее дрожали, повторяя слова песни, а на глазах выступали слезы. Но даже Хелл, ее лучшая подруга, была бессильна прочитать по этим глазам то, что творилось в душе Таллэ.
Одна лишь Мелиан слушала песню без всяких непереводимых ассоциаций. И как только смолкла гитара, она недовольно воскликнула:
— Мелодия потрясающая, но зачем же класть не нее слова из девчоночьих тетрадей! Вот если бы…
— Мелиан, лучше не начинай! — резко оборвала ее Хелл. Сейчас ты еще "За меч Арагорна" вспомнишь абсолютно не к месту…
— Именно из девчоночьих тетрадей, — у Ариэль было лицо человека, уверенного в своей правоте. — Ведь Эовин, хоть и принцесса — простая степная девушка, и чувства ее тоже просты. Этим, кстати, моя песня выгодно отличается от упомянутой здесь "За меч Арагорна". Представить, что Эовин может сказать "Гореньем моим поперхнувшись, попятится тьма", — это, знаете ли… Конечно, это лично мое мнение, — прибавила Ариэль свою знаменитую фразу. — Но ведь и Эовин — это все-таки я.
— Ну, если с таких позиций… — в словах Мелиан чувствовался подтекст: "Если мне нечего возразить, то это совсем не значит, что ты меня убедила."
— Меня другое волнует, — продолжала Ариэль. — По-прежнему нет третьей "песни любви" — Фарамира к Эовин.
— Вообще-то есть, — неожиданно подал голос один из ристанийцев. Ариэль знала о нем только то, что его зовут Джим и он в хороших отношениях с Таллэ и Хелл. — Если хотите, я могу спеть.
— Даже так? — удивленно спросила Ариэль, передавая ему гитару. — Что же это за песня?
— Серенада под стенами Минас-Тирита, — ответил Джим, трогая струны гитары. Только это не я сочинил, а кто-то из девчонок, — добавил он, указывая в сторону "партии серых".
Почти целую минуту гитара звенела одна, словно Джим не решался запеть, боясь спугнуть тихую переливчатую мелодию. Наконец к ней добавились слова, звучавшие так же трепетно и нежно: