Таким образом, о том, что Кольцо вступило в Игру, в Хоббитании узнали только днем 2 июля, когда никто из лиинской четверки (сбежавший еще ночью) не явился ни на завтрак, ни на обед. До Энгуса же эти известия дошли еще позже, и он в гневе честил своих шпионов в Эру душу мать. Абсолютно никем не замеченные, Нерти и K° пришли в Пригорье, как на пикник, и тут их везение кончилось. Причем, если уж рассуждать по справедливости, вины Энгуса в этом не было никакой.
…В начале Игрищ Раздолбай был раздольским эльфом (чем навлек на родное поселение особую любовь Саурона), но считал унизительным для себя находиться под началом Нимлайда. Впрочем, на девятый день Игры его прибили в одной из заварушек под стенами Имладриса и после суток в Стране Мертвых выпустили личным агентом Сарумана (не стану приводить всех шуточек "партии серых" на эту тему). Рядом со старым другом Лехой Черновым Раздолбай почувствовал себя веселее, но это не излечило его от пагубных привычек. И вот, в один прекрасный (не для хоббитов) день, он, взяв к себе в охрану пяток подвластных Саруману орков, по старой памяти отправился за здравуром к Лавру Наркиссу. Однако судьба распорядилась так, что именно в этот день хоббиты добрались до Пригорья. Нелдор и еще трое-четверо воинов Серого Отряда успели как раз вовремя, но положения это не спасло.
То, что в заведении Наркисса в очередной раз воцарился кабак и бардак, уже давно не было способно кого-то потрясти. Почти все Средиземье искренне считало, что если за время Игрищ сей факт имел место менее чем четыре раза, то Игрища не удались. Но вот то, что хоббитов засветили и рассекретили, было гораздо хуже. И тогда началась обычная игровая свистопляска, и все гранасианцы и лиинцы, имевшие неосторожность думать об Игрищах, как о прилагающемся к киносъемкам развлечении, в два дня утратили свои иллюзии. Средиземье весело и с готовностью встало в свою привычную позу — на уши, и кинооператоры-техмастера, а также Таллэ и Джим просто не успевали заснять все роскошные батальные сцены. Впрочем, роскошных сцен хватало и помимо сражений.
Чего стоил, например, совершенно потрясающий Светлый Совет в Раздоле, после которого Хранители задержались в Последней Светлой Обители на трое суток, а вперед был выслан отряд добровольцев-камикадзе, предназначенный исключительно для того, чтобы сбить с панталыку Врага! В ушах тех, кого нелегкая занесла в эту ночь в Раздол (а их было подозрительно много), до сих пор звучал чеканный афоризм Нимлайда: "А теперь, свободные народы Средиземья, ПОПРОШУ ВСЕХ ОБРАТИТЬ ВЗОРЫ НА ЗАПАД! Что? В той стороне север? Без разницы! Грибной суп подадут через пять минут."
И ведь Черные Силы чуть не клюнули на эту приманку! Но то ли Саурон был слишком хорошо информирован, то ли просто сработала его интуиция — как бы то ни было, отвлекающий отряд дошел до самого Гондора без особых помех, а назгулы возобновили охоту за настоящими Хранителями. Говорят, что Баграт, получив приказ Саурона, долго чесал в затылке, а затем произнес историческую фразу:
— Нешто ответить на ложных Хранителей ложным Ородруином?
И вот, на рассвете 9 июля, Хранители наконец-то лицом к лицу встретились с Черными Силами. По вечной иронии судьбы, это случилось как раз под Морией. Превосходящие силы противника окружили компанию Фродо на полянке, и довольно быстро число Хранителей сократилось до шести. Келли, Боромир и Гимли-Норн выбыли из игры, а Сэму и Мерри оставалось до этого по одному удару. Нелдор и Гэндальф творили чудеса, но было ясно, что долго им не продержаться. Но в этот момент из-за низеньких елочек раздался боевой клич:
— Барук Казань! Назад, на Мену!
Это подоспела дружина Балина. Соотношение сил сразу же резко изменилось, и Черные почувствовали, что приказ Саурона в очередной раз останется невыполненным. Половина орков отправилась в Страну Мертвых вслед за тремя Хранителями, их предводитель — назгул N5 — был развоплощен совместными усилиями Пина и гномихи Тордис, остальным оркам пришлось отступить. После коротких переговоров Арагорна с Балином к отряду присоединился гном Хэнри — один из лучших бойцов Мории, и Хранители продолжили свой путь.
…Вечером этого же дня Хинта из Лихолесья (то есть не кто иная, как Джуэл) возвращалась в свое поселение, набрав целый котелок малины. Тропинку ей преграждала огромная поваленная сосна. Хинта поставила котелок с малиной на ствол и уже приготовилась перелезть через препятствие, как вдруг перед ней выросла фигура в длинном плаще с низко надвинутым капюшоном. Звонкий девичий голос произнес:
— Ни с места, эльф!