Талнэ выпрямилась и взглянула на восток. Из-за Андуина, из-за далеких-далеких гор за гранью горизонта темной, страшной волной поднималась Тьма, увенчанная короной из молний, и солнце в небе гасло.
Талнэ в ужасе вскрикнула. И тогда содрогнулась горделивая нуменорская башня Амон-Лоин, и ответно содрогнулись горы вокруг. Сильный порыв ветра налетел с востока и сорвал с головы девушки ленту цвета крови — знак траура по Анардолу. Талнэ попыталась схватить ее, но другой, еще более сильный порыв ветра сбил ее с ног. И этот же порыв разогнал тучи в небе, и солнце вспыхнуло так, как наверное, ни разу не сияло при жизни Талнэ.
— Что с тобой?!
Незнакомый молодой воин, так похожий обликом на стражей Минас-Тирита, уже подавал ей руку, помогая подняться. А рядом с ним, улыбаясь, стояла Иорет. И нигде не было и следа той страшной волны мрака.
— Что это было? — С дрожью в голосе спросила Талнэ.
— Это конец, — ответил воин, с нежностью заглядывая в ее испуганные глаза, зеленовато-карие, как едва раскрывшиеся почки в Итилии. — Да, конец всего старого мира! И начало нового!
Они покинули Амон-Лоин через четыре часа, когда над башней пролетел один из орлов Гваихира и, что-то восторженно каркнув, умчался на запад, к Дол-Амроту. И тогда все они окончательно поняли, что чудо свершилось и Черного Властелина больше нет.
Они возвращались в Минас-Тирит, истерзанный войной, но готовый пробудиться к новой жизни город, где Талнэ и Хель не были уже почти год, а Иорет — двенадцать лет. День и ночь летели к северу шесть всадников, и казалось, что крылья растут у ног их коней, которым передалась радость людей. И ни разу не преградили им путь ни недобитый харадский отряд, ни одинокий, но все еще опасный орк.
Иорет скакала рядом с Алкаром на своей рыжей Глорай.
Харадрима она отдала девушкам, и сейчас на нем сидели сразу две всадницы — Хель и Ланор. Но могучий конь, казалось, не замечал этой двойной тяжести. А впереди маленького отряда, обгоняя даже легконогую Глорай, на вороном ристанийском коне летел Гилморн и бережно прижимал к себе счастливую Талнэ Итильскую, на волосах которой больше не было алой ленты…
"…И тогда вперед выступил менестрель из Гондора и, поклонившись низко, попросил разрешения спеть.
— Слушайте меня! — обратился он к собравшимся. — Я спою вам о Фродо Девятипалом и о Кольце Всевластья!
И все затихли, слушая, а светлый голос менестреля звучал, как серебро…"
Так оно и было. Только об одном Алая Книга Западного Края почему-то умалчивает: этим менестрелем была Иорет Гондорская.
Мелиан всю ночь шныряла по кустам, продрогла, промокла, занозила палец, и ее настроение, бывшее таким лучезарным сразу после удачного побега, снова испортилось. Проход краем Мордора, на который она возлагала большие надежды, почему-то оказался перекрыт орочьей стоянкой. То ли Саурон принял какие-то особые меры после харадского неудачного похода, то ли на этом настоял Элк Ор, поскольку болотце не входило в зону Игры, то ли просто так получилось — Мелиан не знала, но на всякий случай отругала Энгуса всеми известными ей нехорошими словами.
Три нижних переправы через Андуин тоже не оставляли никакой надежды. Что такое Харадский мост, Мелиан уже выяснила, когда собирала траву, и возобновлять знакомство с этим местом не собиралась. На Гондорском броду с черной стороны засело десятка полтора гоблинов, которые вели себя весьма агрессивно. Три дня назад Мелиан уже пришлось наблюдать совершенно потрясающую сцену: стражи Цитадели подрались с гоблинами прямо в реке. Только Умбарская переправа давала какой-то шанс на успех, поэтому, еще раз взвесив все «за» и «против», Мелиан отправилась именно туда.
Было что-то около восьми часов утра. Уже давным-давно рассвело, и на дорогах черной стороны то и дело попадались то небольшие группы орков, то одинокий мрачный тролль. Мелиан старалась избегать таких встреч, прячась по кустам, к тому же ее зеленый свитер вполне способствовал маскировке. Так что до Умбарской переправы Мелиан добралась без всяких приключений. Но то, что она там увидела, разрушило ее последние надежды.