— Слушай, периодически я втихомолку радуюсь, что не стал за тобой ухаживать. Нафига мне такая проницательная жена?
Илса засмеялась:
— Действительно. Но некоторых это не испугало, заметь!
— Да, некоторые — орлы, я не спорю. Ладно, доставай карту.
Я объяснил ей фокус с отзеркаленной буквой «w», попросил не приближаться к подвалу. Рассказал, что каждые пятьсот семьдесят пять лет серебрянка выходит из информационной тени.
— Сейчас уже появились упоминания о ней в книжках, — добавил я. — И скоро их станет больше. Но окончательно всё это дозреет к следующему году, если судить по косвенным признакам.
— Ничего себе, — поражённо сказала Илса. — Надо обязательно проверить в библиотеке…
— Догадывался, что ты это скажешь. Но говорю же — пока там только упоминания, без подробностей. Можешь не торопиться. А вот прямо сейчас у меня для тебя маленький презент. Не откуда-нибудь, а из моего мира.
Глава 23
Я вручил Илсе книжку с картинками.
Это был толстый комикс — из тех, что в Америке называют графическими романами. Он попался мне на глаза в Лос-Анджелесе и показался прикольным. Понравился стиль рисовки, слегка нуарный, и отсутствие супергероев в трусах. Главным персонажем был агент засекреченной правительственной организации, который пытался разоблачить преступную сеть с крутыми техническими примочками. Фигурировали сексапильные барышни — то злодейки, то агентессы, то просто дамы в беде. Их прелести и наряды художник прорисовал особенно тщательно, я аж засмотрелся. Пейзажи и транспорт тоже хорошо получились.
— Какая интересная книжечка! — заметила Илса, перелистывая страницы. — И многое понятно даже без перевода. Женская анатомия, правда, несколько приукрашена, а эмоции у всех персонажей изображены гротескно, но это смотрится занимательно, даже стильно, пожалуй…
— Да, автор знает меру. Я вспомнил твои собственные наброски — там схожий принцип, но ты как будто стесняешься развернуть отдельные зарисовки во что-то большее. Вот и захотел тебе показать, как всё это может выглядеть, если довести до ума. Заметь — некая реалистичность присутствует, но кое-где художник сознательно от неё отходит, не сдерживает фантазию. И люди покупают, это большая ниша на издательском рынке.
— Думаешь, и у нас покупали бы? — улыбнулась Илса. — Я, честно говоря, не уверена. Да и прорисовать такой длинный, связный сюжет — это ведь непросто…
— Ага, — согласился я, — для картинок нужна ещё увлекательная история. Ну, книжку я притащил тебе просто для развлечения, как пример. И чтобы ты смелее экспериментировала со стилем, если рисуешь не для учёбы, а для себя.
Уже выходя от Илсы, я приостановился:
— Слушай, и насчёт краски ещё вопрос. Ярь-медянка в твоих владениях добывается как обычно? Нет аномалий? Каких-нибудь новых свойств?
— Ничего такого, насколько мне известно, — сказала Илса. — Родители, во всяком случае, ни о чём мне не говорили. Это как-то связано с серебряной краской?
— Да. Мой вереск уловил небольшое эхо, и я подумал — может, и минеральные пигменты тоже изменились? Ну, нет — так нет. Но это — чисто между нами.
— Конечно, Вячеслав.
К подвалу я наведался тоже. Как и предполагал, рост «инея» практически прекратился. Всё указывало на то, что ситуация на ближайшее время законсервируется.
Через газету я сообщил, что снова принимаю заказы на фотографии. Сезон был подходящий — погода не успела ещё испортиться, а народ вернулся с курортов.
И наступило осеннее равноденствие, а с ним — и новый учебный год.
Нас опять собрали в актовом зале, но я уже не ощущал себя как залётный гость и зритель с попкорном, в отличие от прошлого раза. Кивал знакомым студентам, здоровался с преподавателями, а рядом со мной держались две барышни, чьи браслеты подтверждали их принадлежность к моему клану. С особенным интересом народ присматривался к Рунвейге.
Ректор задвинул речь — примерно в том же ключе, что и год назад. Я слушал внимательно, но никаких зловещих намёков не прозвучало. На общегосударственном уровне, видимо, тоже не ждали серьёзных сдвигов в ближайшие недели и месяцы.
Пожелав Рунвейге удачи, мы отправились с Уной к второкурсникам. Дверь аудитории была приглашающе распахнута настежь, все уже заходили. Задержался лишь Грегори, глядя на меня так, будто предлагал переброситься парой слов.
Я остановился возле него. Дождавшись, пока Уна войдёт в аудиторию, он спросил ненавязчиво-светским тоном: