Так Дезрет прошел через пещеру и покинул ее, торопясь догнать своих товарищей.
Воины кристальных сфер
Сон только еще более усилил чувства, разрывавшие их мозг; они безвольно летели сквозь пространство и время, через области, которые никто из существ, рожденных в их Вселенной, не видел даже во сне. Их разум, нетренированный и неспособный воспринимать уровни, открывающиеся им сейчас напрямую, превращал получаемую информацию в такие образы, которые мог воспринимать.
Они неслись сквозь бесчисленное множество одномерных, однообразных, светящихся зеленым линий, из которых рождались квадраты, заполненные столь же однообразным желтым; линии поворачивались, и картина становилась двумерной, и теперь они уже летели над сеткой того же болезненного зеленого, на желтом фоне, цвета, а между линиями сетки концентрировалось бесконечное количество крохотных точек света, вокруг которых вся сетка изгибалась и покачивалась, словно змея.
Не раз в какой-либо из моментов долгого полета каждый из них думал: «Мне это снится». И все же они видели этот сон не поодиночке.
Первыми, кто услышал голоса других — много, много голосов, — были, конечно, телепаты, но спустя некоторое время они стали долетать и до остальных. Яркие мотыльки, порхающие сквозь бесконечную последовательность цветных изгибающихся сеток…
В какой-то момент они начали пытаться обернуться, как-нибудь выгнуться — чтобы только увидеть, как выглядят другие в этой неестественной среде; но как бы быстро они ни поворачивались, взлетая и опускаясь, остальные просто выпадали из поля зрения, их местонахождение скорее ощущалось, а не виделось, за исключением разве что мерцания крохотных точек света в темноте.
— О Священные, Матери Ангелов, Отцы Вселенных, услышьте мою молитву, защитите смиренных…
— А ну-ка заткнись! Как ты смеешь молиться в моем сне?
— Кто там богохульствует среди Священных Светил Небесных?
— Ой, отвянь. Твой Отец Вселенных был подонком, а твоя Мать Ангелов была развратницей!
— Мир всем вам! — послышался успокаивающий мужской голос. — Почему даже здесь мы должны драться?
— Заткнись, — крикнули ему обе женщины одновременно и снова вызывающе обернулись друг к другу.
— Гриста! Гриста, где ты? — звал Джимми.
— Я здесь, возле тебя. Возле тебя, а не на тебе, Джимми, — ответила она тихим, исполненным благоговения голосом, какого он никогда у нее не слышал. — Я свободна, Джимми! Наконец-то я свободна!
— Это ты-то «наконец свободна»! Ты, которая все эти годы жирела на моей спине!
— Скажи лучше — томилась в заключении на твоей спине! Целая жизнь, Джимми, подумай: целая жизнь, видимая чужими глазами, чувствуемая через чужую нервную систему, пропускаемая через чужой опыт, когда невозможно ни с кем общаться самостоятельно!
Джимми был поражен. Он никогда раньше не думал об этом в таком аспекте, ему даже в голову не приходило, что столь надоевшее ему положение вещей может быть причиной страдания не только для него, но и для существа, прикрепленного к нему.
— Но ведь это нам только снится, Гриста! Может быть, мы действительно разговариваем друг с другом, а может быть, и нет, но все равно это только сон!
— Да, я тоже сначала так подумала. Но, Джимми, я никогда раньше не видела снов, и уж тем более никогда не ощущала ничего подобного. Неужели ты еще не понял, Джимми? Неужели ты до сих пор ничего не понял? Мы же умерли! Мы мертвы, и летим через вечную ночь Вселенной в поисках Космического Единого, в точности как говорилось в легенде!
— Чушь, — донеслась до них мысль Дарквиста, который, как оказалось, слышал их обоих. — Мы просто лежим на полу этой пещеры, и кристаллы вступают в резонанс с волнами нашего мозга, превращая его в кашу.
— Господи, Дарквист! — в сердцах воскликнул Джимми. — Неужели даже в моем сне ты не можешь пережить религиозное чувство?
— В твоем сне? Это ты, дорогой мой, находишься в моем сне, и я бы попросил тебя подчиняться тем правилам, которые устанавливает мой мозг.
— Не многовато ли тут народу для одного сна? — отметила Молли. — Глупый какой, однако, сон. Столько народу и никакого секса.