Капитан снова кивнул.
— Теперь понятно. Им требовался кто-то из Биржи, кто добровольно замкнул бы круг. Молли не годилась. Им нечего было ей предложить.
Джимми Маккрей уставился на Чина.
— Ты что, считаешь, что это на самом деле может быть Триста? Да там не мог бы проскочить никто — ни одно живое существо! Ты не видел, насколько узок был проход.
— Это не имеет значения. Если господин Кинтара — тот, кем ты его полагаешь, то он заодно командует и живущими в том мире. Он мог просто приказать им пропустить ее.
— Но откуда он мог знать, как здесь все повернется?
— Ты чересчур наивен для такой работы. С самого начала нами манипулировали. Даже первые демоны, которых мы встретили, были невероятно могущественны, хотя и находились в заточении. Мой старый друг и товарищ, покойный Морок, понял бы, да вон и Джозеф тоже понимает. Кинтара — телепаты на порядок сильнее тебя; они также и эмпаты, причем к тому же способны подавлять и обманывать чувства других эмпатов. Нам запрещено развивать несколько Талантов, но теперь они у тебя есть. Послушание и иерархия Святых в Мицлаплане достигается могучей гипнотической силой, способной подавить любого из нас. Нами манипулировали, возможно, уже те два демона, чьи следы привели нас на этот путь. Они провели нас через многие испытания и проверки, чтобы выбрать наилучший для себя состав наших команд. Мы были так заняты, сражаясь друг с другом, что ничего другого не замечали и не давали себе труда подумать. Они сделали все, чтобы отсеять тех, кто мог им помешать, и тех, кто почему-либо им не подходил, чтобы мы дошли досюда в том составе, который увеличивал бы их шансы.
— Слишком много неизвестных, — возразила Тобруш. — Это невозможно!
Джимми Маккрей вздохнул.
— Это невозможно для нас, но это дает хорошее объяснение всем нашим древним верованиям, ритуалам и культам — не зря же у нас появилось слово «дьявольский».
— Что же у них за ум! — воскликнула Модра.
— Действительно, — согласился Чин. — Представьте себе, как они договаривались со своими противниками, как они томились в заключении тысячи, может быть, десятки тысяч лет. Они дождались, пока их враги не ослабли, пока не исчезла сама вера в их существование, не говоря уж о знании каких-то их уязвимых мест. Это чудовищный, адский план, вполне отвечающий их репутации. Целая раса уходит в стазис, останавливает собственное развитие, чтобы пережить своих врагов! Но они не достигли цели. Потомки их древних врагов по-прежнему живы и правят, и не все знания потеряны, потому что империи разрослись настолько широко, что национальные культуры, особенно в Бирже, тщательно сохраняются. Может быть, таков и был ответный план союзников. Биржа сохраняет древние культуры, Мицлаплан создает оплот добра, святую сверхцивилизацию, которая достаточно знает врага, чтобы забить тревогу, как только он объявится снова. А Миколь предоставляет ударные силы, закаленные в боях и не менее яростные, чем сами Кинтара. — Он вздохнул. — Давайте используем тот механизм, подкрепимся и утолим жажду. Тогда и решим, что делать дальше.
Система работала, к восторгу Гристы, но когда они попробовали сделать что-либо кроме пищи, у них ничего не вышло, как и говорил князь демонов. Ган Ро Чина это скорее успокоило.
— Значит, это просто машина, — сказал он.
Модра подошла к Крише, которая встретила выпавшее им испытание неестественно тихо. Святая выглядела измотанной и потрясенной, даже несколько напуганной. Они все испытывали страх, но как необычно было видеть его в этой всегда такой спокойной, уверенной в себе девушке!
— Мы все понесли потери, — сочувственно сказала Модра.
— Я страдаю не из-за этого. Они видят темнейшие уголки души, те, куда мы и сами не заглядываем. Вот в чем их истинная мощь. Тот князь, когда он говорил обо мне, позволил мне — и только мне — увидеть свой замысел относительно меня.
— Да, им здорово удалось тебя напугать.
— Я увидела себя в своем родном мире — но под их владычеством. Я была грязной, нагой, как сейчас, будто животное, однако была защищена от других неким знаком, выжженным у меня на лбу. Обуреваемая страстями, но по-прежнему скованная своими обетами, я рылась в отбросах в поисках еды; я не могла контролировать свой желудок и потому была обречена постоянно испражняться. Мой Талант был извращен — теперь все могли слышать мои самые сокровенные мысли, а я ничьи; я была живым уроком для всех остальных, меня презирал и осмеивал каждый встречный. Я была обречена жить так, не старясь, не болея; у меня не было даже такой роскоши, как сумасшествие. — Она поежилась. — И пока видение не исчезло, я знала — точно знала — что он способен поступить так со мной в любой момент.