На этой стадии большинство людей уже ломалось, становилось фанатиками, как Манья, полностью подавившими или отказавшимися от своего прошлого «я». Именно так и должно было происходить в конце концов. Не сломаться означало жить в постоянной пытке, быть вынужденным вести себя не так, как хотелось, предать все то, что ты считал правильным, подчиняться тому, что ты всегда отвергал, и не иметь возможности ничем облегчить эту боль.
Капитана страшила неизбежность ада; Криша Святая Мендоро уже жила в нем.
— Итак, вы завидуете ей, потому что она такая, какой вы хотели бы быть?
Криша хмуро кивнула.
— Да, так. Я уже призналась в этом Мороку, и он велел мне молиться много часов подряд, чтобы избавиться от этих чувств. Я так и делаю, но это не помогает. Беда в том, что, будь она одной из нас, пожелать ей зла было бы ужасным грехом, но она наш противник. Вера учит нас, что противник наслаждается сейчас, в короткое время жизни, но неизмеримо страдает целую вечность после смерти, тогда как для нас все наоборот. Я верю в это, но так и не смогла смириться с этой несправедливостью.
— Я был в ее империи, — напомнил Чин собеседнице. — Хотя некоторые из них и ведут роскошную жизнь, большинство прозябает в нищете и никогда не выберется из нее, а те немногие, кто находятся наверху, достигли этого положения за счет остальных. Признаюсь, вначале я завидовал тем, кто может пользоваться всеми благами, но вскоре был поражен их неравенством. Это уродливый мир, и те, кто находится наверху, даже не могут увидеть и понять его уродливости. У них за все надо платить, для них в этой жизни нет совершенства. Отдельные личности стоят выше нужд общества, выше народных масс. Это культура алчности и корыстолюбия. Миколианцы же построили структурированную иерархию, являющуюся в каком-то смысле гибридом биржанской и нашей, но в которой народу по большей части отводится роль простого мяса, доля простого человека зависит от его субъективных качеств, а верхушка так удалена и оторвана от основания, что у них не существует ни морали, ни этики, ни какой-либо системы, за исключением власти. Наши Святые не злоупотребляют своим положением; наш народ не голодает, мы не приносим человеческие жертвоприношения, у нас невинные не попадают в рабство, не скатываются в пучину разврата и не гибнут ужасной смертью, чтобы потешить эго правящей верхушки. От неравенства избавиться невозможно, но из всех трех империй мы единственные, у кого есть ценности, обязательства перед другими, истинное определение греха. Я один из немногих, кто мог бы жить где угодно. Я видел другие места, но все-таки я до сих пор здесь.
Она обдумала его слова.
— Тогда, возможно, — отозвалась она задумчиво, — ваш опыт — это именно то, что нужно для истинного покоя. Верно, у нас есть и ценности, и социальная система, которая работает, и чувство греха, но мы никогда не видели все это с такой позиции, с какой посчастливилось увидеть вам. Возможно, если бы я видела то, что видели вы, моя душа смогла бы обрести покой.
— Интересная мысль, — согласился он, вытаскивая сигару и разглядывая ее. — Возможно, нельзя по-настоящему понять, что такое грех, пока не столкнешься с ним в реальности.
Очень древняя игра
Возможно, Медара и находилась в руках Святых, но райским уголком назвать ее уж точно было нельзя.
Вся передовая база, или «правительственная колония», как она звалась на жаргоне межзвездных договоров и конвенций, состояла из нескольких унылых блочных строений с округлыми крышами, соединенных закрытыми, но не отапливаемыми круглыми галереями. Комплекс занимал всего несколько акров — единственные на всей планете следы обитания людей; мрачно-серые уродливые сооружения, теряющиеся в унылом и неприветливом пейзаже тускло-желтых и грязно-белых тонов, и пологие горы, демонстрирующие действие безжалостного выветривания.
Самой заметной из здешних трудностей был ветер. Он дул постоянно и сильно, казалось, это дул в ярости какой-то незримый великан, отчего все сотрясалось и дребезжало. Атмосфера была довольно плотной, но с недостаточным для большинства рас содержанием кислорода, поэтому, выходя наружу, почти всем приходилось надевать небольшие респираторы. Теоретически лагерь был герметичным, с воздушным шлюзом на каждом входе и выходе, но конструкторы не учли этот ветер, и швы часто трескались, пропуская драгоценный воздух. Все жители колонии постоянно носили респираторы на шее, зная, что рано или поздно они непременно понадобятся. Один из швов прорвало в ночь смерти By, и следы поспешного ремонта все еще были видны.