Паштет уже мог видеть лицо тощего узкоплечего старика. Где он встречал его? Такое знакомое, узкое лицо, изборожденное морщинами, клинообразная бороденка, высокие дуги бровей, длинный унылый нос, горькие складки у брезгливо изогнутого рта и печально-пустые глаза. Шелковая рубаха распахнута на костлявой груди, синий халат-чапан, перехваченный кушаком с мелким шахматным рисунком из белых и черных квадратиков. Он вглядывался в этого человека, вглядывался, пока не вспомнил. И ахнул. Улугбек!
- Вас же убили?! - хотел было закричать, а вышло беззвучно. Но старик услышал, растянул скорбные губы в невеселой улыбке и покачал головой, то ли соглашаясь, то ли отрицая. - Вам голову отсекли… - добавил Паштет шепотом и наконец-то полностью осознал, что перед ним государь и великий ученый.
- Смерти нет, - прошамкал губами старец, а Паштет удивился, что во рту Улугбека почти нет зубов. Ему же всего пятьдесят пять! Подумал и вспомнил, что Улугбек рано постарел, одряхлел, здоровье никуда не годилось. И какой он маленький, даже меньше Паштета. А еще бестактности своей ужаснулся. Только как же его называть: султан Улугбек, мирза Улугбек? Может, на колени надо встать? Как у них было принято приветствовать владыку? И непонятно как догадавшись, что держит в руках нечто принадлежащее султану-ученому, протянул ему скатанную в рулон и обернутую в шелковый платок рукопись. Однако Улугбек слабой старческой рукой сделал отстраняющий жест и сказал:
- Рахмат. (Спасибо.) Все остается здесь.
Паштет всполошился: на каком же языке они говорят? На узбекском, арабском, турецком, персидском или русском? И тут наконец-то до него дошло, где он! Он умер! Не смог выбраться из древнего могильника. Все правильно рассказывают в книжке «Жизнь после смерти». Так и было! Туннель. Свет. А здесь - встречают… Вот почему он испытал не страх, а одиночество, не ужас, а пустоту… Желтые, выжженные холмы… Кто мог подумать?.. Вот она, благородная арабская кобылица - судьба! Пять с половиной столетий назад возле Шахрухии свершился роковой поворот в судьбе величайшего ученого, здесь же решилась и его судьба - обычного школьника с восьмилетним образованием и смешным прозвищем Паштет.
Он положил на землю шелковый сверток, потому что теперь не имел к нему никакого отношения.
- Можно мне с вами? - спросил он и неуверенно добавил: - Ваше Величество…
Позади послышались приглушенный топот и тяжелое дыхание. Он обернулся и увидел верную подругу Геру. Рядом с худеньким и маленьким Улугбеком она выглядела великаншей, наверно, была выше его на полторы головы. Она запыхалась, а лицо у нее было таким изумленным и потрясенным, что в иной обстановке Паштет расхохотался бы. Большие, широко распахнутые глаза Геры казались еще больше, по щекам текли слезы. Она узнала старца! Дрожащие губы произнесли: «Устод!..» (Учитель.) Неожиданно она шагнула к Улугбеку, прижала его к груди, как ребенка, и гладила по чалме, по костлявому плечу, а тот затих и смотрел отрешенно-печальными глазами в пустоту. Паштет стоял, словно парализованный, потом опомнился, схватил Геру за руку и попытался оторвать от старика.
- Уходи, дура! - закричал он. - Иди отсюда! Тебе здесь нельзя!
И Гера послушалась. Она оставила Улугбека и пятилась, будто навсегда хотела запечатлеть в своей памяти лицо царственного старца. Потом подняла рулон, завернутый в шелковый платок, взяла за руку Паштета и, всхлипывая, повела по сухой хрустящей траве. И он пошел. Когда оглянулся, великий и жалкий старик смотрел им вслед. Паштет увидел, как приоткрылись его губы, и услышал - а может, догадался - шелестящее: «Рахмат». Когда он обернулся второй раз, старика уже не было, зато с холма, словно ярко-синий всполох, поднялась стая птиц. Птиц счастья.
Впереди показалась Святая роща. Гера крепко сжала его руку и сказала:
- Наш самолет приземлился в Санкт-Петербурге.
- Наш самолет приземлился в Санкт-Петербурге, - объявила стюардесса. - Температура воздуха плюс тринадцать, идет дождь. Экипаж прощается с вами. Спасибо за внимание.
Капли дождя косо текли по иллюминатору. «Неужели все это было?.-подумал Паштет.- Неужели это случилось со мной?»
Глава 2
ПОДАРКИ
Все началось осенью прошлого года, когда дядя Паштета, рыжебородый археолог Олег, переехал к ним в коммуналку. На Новый год он сделал Паштету такой необычный подарок, что смело можно сказать - ни в классе, ни в школе, ни во всем Петербурге никто ничего подобного не получил. Подарок был суперантикварный, потому что изготовили его одиннадцать столетий назад. Маленький плоский сосуд из красной глины с носиком и ручкой - чираг, светильник. В него клали фитилек и наливали масло. В том месте, где ручка прилеплялась к сосудику, гончар прижал ее пальцем и оставил на сырой глине четкий отпечаток. Отпечаток человека, жившего в девятом веке!