Лерыч только вздохнул, а Марья Ивановна спросила:
- Как заявить без заявителя? Улугбек не хочет никакой милиции.
- А может, это очередная хитрая борьба с археологами?! - воскликнула Гера. - Он же громил когда-то клуб, чтобы вас выжить.
- Давайте так рассуждать, предложил Паштет. - Все знали, что у старика есть деньги. Ему дают, а он никуда их не тратит. И так не один год. Трехлитровую банку не зашьешь в матрас и не засунешь в телевизор. Наверняка она стояла в хижине у стены, под кучей тряпья. Ее нашли, а потом рылись - на всякий случай. Думали, он распихал деньги по разным местам, у него не-сколько тайников. И я считаю, что воры не ошиблись. Улугбек врет, будто у него украли одну банку,
- Может, в банке лежали деньги этого сезона, а главные накопления он зарыл, - сказал Абдулла. - Хотя важно не сколько украли, а кто украл.
- А я про другое размышляю, - задумчиво проговорил Лерыч. - Такого разбоя здесь никогда не было, и надо как-то реагировать. В милицию мы не сообщили. Будем звонить в Самарканд, Улугбековичу. Пусть он принимает решение и разбирается.
Но Лерыч так и не позвонил в Самарканд, потому что история разрешилась самым неожиданным образом.
Глава 18
ДУПЛО СТАРОГО КАРАГАЧА
Гере не хватало дня на работу и чтение, а тут еще кража всех взбаламутила. На городище и в лагере она пытала Лерыча и ребят, как определить лепную керамику кочевников, как - античную. Держа в руках черепок, орала не своим голосом: «Девятый век! Марат, правда, это девятый век?», «Лерыч, а правда, это одиннадцатый век? Или двенадцатый, как считаете?» И совала ему под нос зеленую тарелку.
Ну точно, рехнулась, думала Варя. И чего вопит, словно открытие совершила? Там на черепке и донышке тарелки все написано - шифр! Гера постоянно пыталась всучить Варе учебник по истории. Пусть сама изучает! Зачем Варе читать про подъем экономики и развитие производительных сил? Она и так видит, как жил простой шахрухиинский горшечник, как дом его был устроен и мастерская. Тут тебе и подъем экономики, и всяческое развитие…
Керамика ей нравилась. Какие цвета и узоры! Бывают очень сложные, изысканные, выверена каждая линия. А иной раз - свободная, летящая. роспись, стекающие наплывы травянисто-зеленых стеблей с листьями и бутонами. Встречаются красивые тарелки с арабскими письменами, но, говорят, многие надписи и прочесть нельзя. Гончары-художники были неграмотны, надписи копировали, искажая раз к разу. Но как изящны эти нечитаемые буквы! А как хороша похожая на фаянс тимуридская керамика! Вот этой керамикой, как заявила Гера, она и собирается заниматься.
- Угу, - иронично бурчала Варя, - подходяще. Особо много материала для изучения появится в Петербурге.
- По-твоему, у Олега в Петербурге много материала по здешним крепостям, стенам, башням? А он диссертацию пишет. Между прочим, у нас тоже есть археологический институт. Там целый отдел Средней Азии. Я вот, может, тоже какой доклад напишу. Увидишь!
Тут Рафик подошел.
- Ну что, Гера-джан? - спрашивает.
- Держи, тут какой-то паучишко, - отвечает та и достает из широкого кармана юбки баночку.
Рафик цокает языком, изливается в благодарностях и тут же усаживается с определителем насекомых.
- Это не паучишко, - говорит он, любовно разглядывая насекомое. - Это жучишко. Ну, кто ты такой? Сейчас я тебя определю!
- Дурдом, - изрекла Варя и пошла искать Паштета, чтобы составил ей компанию. Она хотела нарисовать Улугбека, но одна не решалась идти к клубу.
- Садись подальше, - сказал ей Паштет. Он принес для Вари ящик и установил его в бурьяне. - Развернись боком. Если он откроет глаза, делай вид, что рисуешь цистерну. - И в сторону Улугбека: - Чалмоносный ты наш…
Пока Варя рисовала, дремлющий старик не открывал глаз, лишь иногда его втянувшиеся внутрь губы двигались, словно шептали. Голова в чалме клонилась, пока подбородок не утыкался в грудь, потом вздергивалась на тонкой, как стебелек, морщинистой шее и снова клонилась. Казалось, худенький маленький старичок оплавился на солнце, стек книзу. На складках халата лежали застывшие руки с коричневыми пальцами-палочками, переплетенными янтарными четками.
Варя намеревалась нарисовать акварелью городище, но Паштет посмотрел на часы и сказал, что они опоздают на ужин. Откровенно говоря, времени хватило бы, но Паштета тянуло в лагерь. Как он хотел бы быть вездесущим! Ему очень нравилось сидеть с Варей и смотреть, как она рисует, но в лагере шла своя жизнь, и шла без него. Словно предчувствие у Паштета было, что грядет событие, в котором он обязательно должен принять участие. И точно - в лагере оказался Турдали-ака с местными ребятами лет семи. На столе стояла трехлитровая банка, набитая бумажными деньгами и мелочью. Как оказалось, банку эту мальцы нашли недалеко от автобусной остановки, в дупле старого карагача.