- Спрятали ее, что ли? - спросил Паштет. - Здесь много денег?
- Не много, - ответил Турдали-ака. - А на дне - еще советские.
- Взрослый не стал бы прятать, - заключил Паштет.
- За наших детей ручаюсь головой, - сказал Турдали-ака. - Я говорил с каждым.
- Относительно нас тоже не может быть подозрений, - заметил Паштет. - Теперь, считайте, это доказано.
- Как доказано? - поинтересовался Рафик.
- Где бы ты спрятал деньги? - обратился Паштет к Лешке.
- А почему я? - возмущенно завопил Лешка. - Оставь этот базар!
- Иди ты, - отмахнулся от него Паштет. - Марат, куда бы ты дел деньги, если бы хотел спрятать?
- В лагере не стал бы прятать. На городище тоже. На старом кладбище? Но яму выкопать трудно, земля каменная, а зарыть, чтобы незаметно было, еще труднее. Наверное, на берегу. В глиняных складках. Там много мест для тайника. Там стрижиные гнезда, расширить - банка влезет.
- Я бы на другом берегу Сыр-Дарьи спрятала, - сказала Гера.
- Но кладбище - место перспективное, напрасно ты… - вступил в разговор Лешка. - Под старую плиту пристроить… Но еще лучше… У хижины Улугбека. У задней стенки непроходимый бурьян.
- А я первым делом вытащил бы деньги из банки и завернул во что-нибудь. Пакет удобнее прятать, чем стеклянную банку, - внес свою лепту и Лерыч.
- Вот вам явные доказательства, что украли не мы, - подытожил Паштет. Он взял банку и рассматривал скомканные, кое-как засунутые бумажки. На дне они были спрессованы. И монеты проглядывали. По зеленоватому стеклу банки шла ветвистая морщина, похожая на раскидистое дерево, - производственный брак.
- Ты, конечно, голова! - похвалил Рафик. - Но, может, ты заодно скажешь, кто же спрятал банку, если не мы?
- Скажу, - с подчеркнутой скромностью ответил Паштет. - Никто ее не прятал. Ее выбросили.
- Зачем тогда брали?
- Не разглядели, сколько там. А когда увидели, что мелочевка, избавились.
- Для этого пошли искать дупло, да? Поди его еще найди!
- Никуда не ходили. Они были в машине. Выехали на шоссе, а там остановились, чтобы осмотреть награбленное. Сели в теньке под карагач, посчитали - прослезились. А над ними дупло. Туда банку и засунули. Я очень логичный, правда, Лерыч?
- Очень. Но воры какие-то странные. Им бы на месте посмотреть, что берут! - И Лерыч обратился к кишлачным ребятишкам: - Можете отвести к дереву, где банку нашли?
- Они могут, - сказал Турдали-ака, а Лерыч, к огромному неудовольствию Марьи Ивановны, сообщил, что постарается вернуться до ужина, а нет - чтобы садились за стол без него.
Не обращая внимания на ропот, он заявил, что берет с собой только Пашу и Марата, а Лева остается в лагере за старшего.
По пути завернули к клубу отдать банку с деньгами. Ребята ждали в стороне, пока Турдали-ака и Лерыч вели с Улугбеком переговоры.
- Что говорит? Доволен? Там все деньги или что-то пропало? - забросали вопросами, когда те расстались со стариком.
- Сказал - все. Вроде удовлетворен. Но разве его поймешь?
У кромки хлопкового поля стоял осел и, вытянув шею, нестерпимо громко и гадко ревел. На голове у него сквозь уши была продета шапка из газеты. Дошли до остановки автобуса, потом еще метров сто по шоссе, а там свернули к взгорку метрах в пятнадцати. На нем и стоял карагач, старый, с узловатым стволом и глубоким дуплом, выстеленным сухими пыльными листьями и мусором.
- Что это? - удивился Паштет, обшаривая глубокое дно дупла. Он вытащил две бумажки по одному суму, доллар и набрал целую горсть монет, узбекских и советских. А Марат нашел на земле несколько монет и бумажек.
Маленькие залопотали по-узбекски, а Турдали-ака перевел:
- Часть денег лежала в банке, а часть - в дупле. Все, что нашли, положили в банку.
- Я был прав, - торжествующе заявил Паштет. - Здесь преступники проводили смотр своей добыче. В хижине не было времени, а может, их спугнули.
- Выходит, там были доллары, - задумчиво проговорил Марат.
(отсутствует текст: стр. 98-99)
потом Олег ее и полюбит?.. Сама она никогда раньше не влюблялась. Варя - с детского сада, а Гера - нет.
Она догадывалась, что любовь у всех проистекает по-разному. Для Вари это что-то романтическое. Она помнит, как та стояла на крыльце школы и сушила слезы на ветру, когда Егор Косицкий уходил с девчонкой из своего класса. Помнит Гера ее охи-вздохи. И помнит, как потом Варя повторяла без особой печали: «Любовь, любовь, ты птичка золотая, как перышки твои успели облинять…» Прилетела любовь на легких крыльях и улетела. Но может, только со стороны кажется, что Варе было легко?