- Это сложно. Прорицатель не смог бы такое провернуть, если бы не был Ходжой Насреддином. Но Ходжа Насреддин не был отравителем и женщин не обижал. Хотя без интриг в нашей истории явно не обошлось, - сказал Лерыч, насаживая на крючок нового червяка.
- Точно не обошлось. История интриганская.
Возле ног, как тени, проплывали полупрозрачные длинные мальки. Лески у всех безжизненно лежали на воде. Абдулла поймал караси-ка, а потом - второго. Это был день Абдуллы. Все, кроме него, поменяли место. И снова не клевало. Абдулла же тянул рыбу за рыбой.
- Рафик виноват, - сказал Лерыч. - С ним на любой охоте не будет везенья. Он рыбу предупредил. Пошли купаться?
- Не много ли товару взял, Абдулла? И поди, все без пошлин? - с угрозой спросил Рафик.
Так некому платить, таможня пуста, - привычно, без энтузиазма, реагировал Абдулла.
- Змея! - вскрикнула Варя.
Огромная, она скользила по мелководью, а во рту - серебряная рыба. Еще минута, и гибкое полуметровое тело водяного полоза ушло на глубину.
- Возможен еще вариант! - не мог успокоиться Паштет: - Убийство жены Улугбека - это интриги мистера Икса. То есть был еще кто-то. Не прорицатель и не Ак-Сарай. Просто мы его не знаем.
Но интерес к женам Улугбека уже остыл. Искали Леву. «Лева!» - кричали они, а кто-то на другом, обрывистом берегу гулко вторил: «Лева-а-а-а!» «Сюда!» - звали, а эхо, схоронившееся в глиняных складках, вторило как попугай: «Сюда-а-а-а!»
- Рыба как сговорилась, - сообщил Лева, вылезая на берег и подтаскивая лодку. - Ничего не поймал.
- Зато Абдулла у нас отличился.
- Не много ли товару взял, Абдулла? Таможня дала добро? -; поинтересовался Лева, заглядывая в полиэтиленовый пакет.
- Если бы вы знали, как вы мне надоели, - скучным голосом ответил Абдулла.
- А у Тимура были любимые жены? - спросила Гера у Лерыча по дороге к лагерю.
- Были. Для них он возводил роскошные сады с дворцами, а одну, говорят, убил под горячую руку. Но как же упрекнуть за это Властелина Мира, Тень Бога на Земле? Наказал жену, значит, заслужила. Он карал народы, не то что отдельных людей.
- Неужели не было на Востоке своих Ромео и Джульетты?
- Были. Фархад и Ширин, Лейли и Меджнун, Юсуф и Зулейха…
- Но это же литературные влюбленные, да?
- Есть одна жизненная история про самаркандских Ромео и Джульетту. Вечером расскажу.
Но вечером оказались другие заботы, и про влюбленных Лерыч не успел рассказать, а потом было и вовсе не до того.
Глава 21
МОГИЛЬНИК
Паштет по просьбе Валерия Ивановича отнес записку Турдали-ака, но не сразу вернулся в лагерь, а обогнул рощу стороной, добрел до высохшего русла Бахор-сая и не торопясь, хрустя высохшей травой, направился к городищу. Пробовал голос сверчок. А может, это была цикада? Надо спросить у Рафика, подумал он. Нагнулся за обломком древнего кирпича, нашел на нем отпечатки пальцев. Все кругом говорило о длинной-предлинной, упорной жизни: и кирпич, столетия хранящий прикосновение человека, и травы.
У здешних растений, которые умудряются жить на иссушенной земле, разветвленные корни. Они ловят каждую капельку влаги. Листики покрыты волосками, чтобы препятствовать испарению. Стебли жестки и упруги, унизаны колючками, чтобы не быть съеденными животными. А другие защищаются ядом, как цветы прангоса, или горьки, как полынь.
Лерыч сказал, что и люди такие. Одни впитывают всю горечь земли, другие - сладость. Почему? Земля-то одна.
Паштет увидел на холмах стайку сизоворонок, Симургов - синих птиц Вари Ильиной. Они были достаточно далеко и, наверно, не замечали его. Тогда он пошел прямо на них, чтобы вспугнуть и посмотреть, как они взлетят, как раскроются лазурные веера крыльев. И в тот миг, когда стайка, будто ветром подхваченная, взвилась над желтыми холмами, Паштет ощутил, что земля уходит из-под ног.
Падение было мгновенным, он даже испугаться не успел. Кругом стояла темень. Наверно, Паштет обрушил с собой куски глины и камня, пылевая завеса не давала дышать и открыть глаза по-настоящему.
Он попытался встать, ударился головой и свалился. Болел ушибленный бок, но, кажется, руки и ноги были целы. А главное, голова, хотя на лбу, прямо под пальцами, вспухала шишка.