- Кстати, банку с деньгами, которую мы вернули Улугбеку, милиция в хижине не обнаружила, - сказал Лерыч.
- Не могли же его убить из-за этой банки?
- Ее взяли и в первый раз, и теперь. Есть какое-нибудь объяснение двойной кражи?
- Давайте не смешивать первый и второй раз, - предложил Паштет. - Тогда и теперь могли орудовать разные люди. И в этом есть своя логика.
- Иногда преступник действует вне всякой логики, - возразил Лерыч. - Какая логика у человека в наркотическом дурмане? Он предсказуем? Вот то-то и оно.
- Оба раза были одни и те же люди, - настаивала Варя. - Первый раз они забрали банку с деньгами, чтобы инсценировкой кражи прикрыть обыск в хижине. А искали что-то посерьезнее.
- Тогда должны были найти в первый раз. Ты сама видела, переворотили все, что можно, - напомнил Паштет.
- А в той банке ничего не могло быть на дне, среди спрессованных денег, тех, советских? - спросила Варя. - Может, преступники вспомнили об этом и захотели проверить. В дупле банки не оказалось, они и нагрянули в хижину. Что-то не так с этой банкой. Валерий Иванович, вы не преувеличиваете маразм Улугбека? Уж очень он беспокоился о своей баночке.
- Ну что там могло быть? Спрессованный слой слишком тонкий.
- А золотой песок или бриллианты, к примеру? - поддержала подругу Гера. - Прекрасно поместились бы.
- Откуда у него бриллианты?
- Вот и задуматься бы - откуда, - продолжала: настаивать Варя.
- Иногда самые фантастические версии оказываются правильными, - согласился Паштет.
- А иногда и нет, - твердо сказал Лерыч.
Глава 25
ХИЖИНА УЛУГБЕКА
Приехал следователь из Самарканда. А Улугбекович все еще не знал о смерти отца - он неделю назад уехал по делам в Турцию, и до сих пор с ним не удалось связаться.
Валерий Иванович не велел никому бродить по роще, а все были одержимы мыслью найти орудия преступления: пистолет и какой-то странный нож - экспертиза установила, что колотые раны были нанесены Улугбеку серповидным лезвием. Оружие искали даже в лагере, по дороге на городище и на самом городище, осматривая раскопы. Никто в этом не признавался, но и так было ясно.
Все стало, как прежде. Только Лерыч внимательнее следил за ребятами и ввел перекличку, как временную меру. В налаженном экспедиционном быту не хватало только Улугбека, сидящего под навесом клуба подобно старой дремлющей птице. Никакой роли лжемулла в жизни ребят не играл, но словно вынули из нее какой-то привычный обязательный компонент. О бедном старике никто, наверное, за всю его жизнь с таким постоянством, ежечасно, ежеминутно не думал и не сожалел. В клубе повесили карандашный портрет, нарисованный Варей. «Здесь было его место, пусть здесь и остается», - сказала она. Улугбековича нашли, и он срочно вылетел из Турции в Ташкент. Ждали, что заедет на Шахрухию, но из Ташкента он отправился в Самарканд, тем более тело отца отправили туда, чтобы похоронить. Наверное, Шахрухия вызывала у него теперь лишь чувство ужаса и отвращения. Лерыч сказал, что жилище старика снесут бульдозером как очаг заразы.
- Надо осмотреть хижину, пока ее не разрушили, - заявил Паштет.
- Узнает Лерыч, будет крупный скандал, - предупредила Гера.
- Откуда он узнает, если мы сами не скажем? - возразила Варя.
- И то верно, - одобрила Гера, и после обеда они втроем тихонько удалились по дороге к клубу, а оттуда, проверив, не видит ли кто, в обход направились к мазару. Поначалу зашли в нежилой - новый дом, построенный Улугбековичем для отца. Существенных перемен здесь не было. Только следы милиции, производившей обыск: газовую плиту оттащили от двери и грязи нанесли.
- Ничего не пропало? - спросила Гера.
- А чему пропадать, кроме битой посуды да расквашенного телевизора?
Хижина загадочного старца стояла притихшая. На деревьях и кустарнике ни один лист не колыхался, даже курицы, что-то склевывающие в пыли у порога, не нарушали зловещей картины безмолвия и неподвижности, словно и сами были неживыми, призраками. Жутковатая аура окружала этот уголок Святой рощи. Ничего вокруг хижины не изменилось с тех пор, как они навещали ее в последний раз, но тогда она еще не была местом, где свершилось страшное преступление, где один (или не один?) человек взял на душу смертный грех, а второй испытал смертный ужас насильственной смерти.
Открыли просевшую дверь, вошли. Паштет - первым, Гера за ним, Варя осталась на пороге. В комнате, пожалуй, беспорядка поприбавилось. Грязное тряпье теперь лежало не кучами, а было разбросано по всему полу. На постели видны следы крови.