И вдруг Паштет испугался - это шутка!
- А не мог Турдали-ака пошутить? - обеспокоенно спросил он, но Лерыч был так погружен в свои мысли, что не слышал. Паштет бежал за ним и думал, как же мало надо, чтобы взлететь под облака, но так же мало, чтобы и упасть с этой верхотуры. «Пусть это будет правдой, пусть это будет…» - повторял он про себя.
Турдали-ака сидел за столом с Марьей Ивановной и пил чай.
- Что там за рукопись? - спросил Лерыч, пожимая руку директору школы.
- Радио надо слушать, - ответил Турдали-ака, хитро посматривая на Лерыча с ребятами и улыбаясь. - Впрочем, я и сам его не слышал. Звонили из Самарканда. Ждите гостей.
- Не томите, - попросил Лерыч. - В чем дело?
- Считают, что это кусок предисловия к «Звездным таблицам» Улугбека. Или послесловия. И сомнений в том, что писал Улугбек, вроде бы нет. Разумеется, надо все как следует перевести, расшифровать, исследовать. Там какой-то винегрет из историко-географических сведений, математики и всяких поэтических вольностей, О Самарканд, Центр Вселенной…
Валерий Иванович обернулся к Паштету и, взяв его руки в свои, прочувствованно сказал:
- Поздравляю тебя, Павел. Любой археолог с именем был бы счастлив подарить науке твой кувшин.
Паштет стоял в оцепенении, будто в зеленоватую воду Сырдарьи нырнул. Голоса отдалились, а он погрузился в счастливое блаженное состояние.
Мальчишки присмирели, а Лева сказал:
- Вот ведь Паштет! Провалился в могилу рядовым раскопщиком, а вылез знаменитостью. Кто завидует, пусть признается.
- Я, - первым заявил Марат с мечтательно-печальной улыбкой.
И все сказали: «Я», «А я очень-преочень», - сказал Рафик с такой простодушно-наивной миной на лице, что все засмеялись.
- Почему это был не я?! - взвыл Лева, изображая, что рвет на голове курчавую светлую шевелюру. - Пашке все равно, а мне поступать в университет!
- Может, и поступать не пришлось бы. За-валило бы в могиле - и каюк, - подсказал Рафик. - А может, ты и кувшина бы не взял.
- Я его по глупости прихватил, - сказал Паштет. - Пристегнул к штанам, а потом уже не мог отстегнуть, руки были заняты. А он мне очень мешал.
- Если бы ты его не взял, погребение законсервировали бы, и рукопись осталась бы там, - объяснил Лерыч. - А про каких гостей вы говорили, Турдали-ака? Кто приедет?
- Какие-то телевизионщики и журналисты. Ждите завтра после обеда, так просили передать.
Поскольку утром из-за сообщения Турдали-ака не доработали положенного времени, решили выйти на городище к вечеру и приготовить для гостей сюрприз. Работа отряда Абдуллы над гончарной мастерской как раз подошла к концу. Мастерская была самая обычная: место для гончара, суфа, а вот печь оказалась уникальной. Она была целиком заполнена обожженной керамикой. Валерий Иванович очень интересовался этой печью и сам помогал копать.
Решили оборудовать печь в таком виде, как это было при гончаре. В ее чаше по кругу вставлялись глиняные штыри, на них лежали полочки из глиняных перекладин. На перекладинах за крючки-коромыслица подвешивались кувшины, чираги, все, у чего были ручки, и ставились стопками касы и ляганы. Для того чтобы глазурь одной плошки не прилипала к донцу другой, между ними клали трехлопастные керамические распорки.
Конечно, далеко не вся керамика осталась целой, но постарались: собрали, склеили, сложили, расставили. Когда все было готово, глянули и ахнули, так здорово получилось. Будто загрузил гончар печь для обжига, а сам вышел… на шестьсот лет.
Глава 27
ГОСПОДА ОФИЦЕРЫ - КАКОЙ ВОСТОРГ!
На другой день прикатили на автобусе два телевизионщика из Ташкента, фотокор из «Правды Востока» - молоденькая девушка Лиля и какой-то их гость из Москвы, не имеющий отношения ни к телевидению, ни к газетам, ни к истории. Также приехал журналист из Самарканда на своей машине и местный, из районный газеты, - на рейсовом автобусе.
Гостей торжественно повели на городище. Ребят немного обидело, что убийство Улугбека их интересовало явно больше, чем раскопки, а печь произвела далеко не тот эффект, что на них самих. Разумеется, одно дело день за днем на жаре и в пыли раскапывать такую печь, знать о давней жизни Шахрухии и работе гончара, любить все это, другое - взглянуть сторонним взглядом. Только самаркандский журналист по фамилии Суворов, стоя над ямой, театрально воздел руки и вскричал: «Господа офицеры - какой восторг!»