- Какой пошляк, - возмутилась Гера.
Вскоре не очень приятное впечатление было забыто. Ребят снимали в яйцевидных углублениях печей, где они изображали работу, купающимися в Сырдарье, а еще в камералке. Снимали и городище, и лагерь. Телевизионщики привезли с собой ящик помидоров и засняли, как Гера с Рафиком режут их для салата в большой таз. Обедали весело. Потом мурыжили Паштета расспросами, как он провалился, как нашел кувшин и выбрался. Специально для гостя из Москвы Рафик притащил скорпиона и пустил ползать по столу. Суворов проявил большое мужество, со словами: «Пуля - дура, а штык - молодец!» - он взял скорпиона в руку таким способом, каким показал ему Рафик. Потом подошла фотокор Лиля и стала визжать, хотя никто на нее скорпиона не напускал. Рафик убрал насекомое в спичечный коробок, а Лиля передергивалась и восклицала:
- Какая гадость! Прозрачный, да еще и с клешнями! У меня даже гусиная кожа! Не могу!
- Он как светлый янтарь, - мечтательно произнес Марат, чтобы поддразнить девушку.
- Ничего омерзительнее представить невозможно! Много их здесь? Как вы можете тут жить?
Рафик только презрительно пожал плечами и унес скорпиона, а Лерыч ответил:
- Все живы. А местные ребятишки босиком бегают.
- При заряжении ружья - приклада на землю отнюдь не ставить! - строго сказал Суворов.
Паштет еще до обеда спросил у Лерыча, почему журналист так странно выражается. Лерыч объяснил, что тот цитирует своего великого однофамильца - генералиссимуса, который написал книжку о том, как обучать солдат и воевать. «Наука побеждать» называется.
- У каждого свои пристрастия. У нас - Ходжа Насреддин, у него - генералиссимус Суворов.
- В отличие от нас его реакции явно неадекватные, - заключил Паштет.
Суворов и остальные расспрашивали Лерыча об истории Шахрухии, и он отвечал в своей всегдашней спокойной и доброжелательной манере, давая возможность и ребятам вставить слово. Но, конечно, героем дня стал Паштет. Он старался быть скромнее, но ничего не мог с собой поделать, а тогда плюнул - может, и представился-то единственный в жизни случай побыть нескромным.
- Как же все-таки рукопись Улугбека попала в могилу? - допытывались журналисты. - Вы представляете?
- Отчего ж не представить, - ответил Лерыч. - Представить можно. Но, разумеется, это только догадка.
- Так у вас есть догадка? - удивились и возмутились ребята. - И вы молчали?!
- А что говорить, пока погребение не вскрыто? Может, мы обнаружим такое, что в корне уничтожит мою версию.
И журналисты, и ребята стали упрашивать рассказать версию и расселись вокруг Лерыча, а Суворов приготовил диктофон. Вид у Лерыча был хитрый. Он погладил свою бородку снизу вверх, выдержал театральную паузу и начал рассказ.
Глава 28
ВЕРСИЯ ВАЛЕРИЯ ИВАНОВИЧА
В последний раз прогремел барабан. Потом кожу его разорвали, палочки сломали. Никого больше не позовет на войну барабан Шахруха-счастливца! Облаченные в траур бросались на землю, посыпали себя пылью, расцарапывали бритые головы и накрывали шею войлоком. Гаухар-Шад - мать Улугбека и вдова покойного Шахруха, надела синие одежды, лицо чернила, волосы рвала, но душу ее снедала не скорбь, а неуемное желание власти. Она мечтала посадить на престол своего воспитанника, любимого и послушного внука - Алауд-дуалу.
Как и после смерти Тимура, претендентов на трон нашлось много, но султан Улугбек, единственный из оставшихся в живых сыновей Шахруха, старший в роду, полагал, что империя по праву принадлежит ему. Так ввязался он в борьбу за наследство со своей матерью и племянниками. В то время у Улугбека было два взрослых сына: Абдул-Латиф и Абдул-Азиз.
Старший, Абдул-Латиф, воспитывался в Герате, у бабки Гуахар-Шад. Царевич был умен, смел и крайне честолюбив. Его младший брат Абдул-Азиз остался при дворе Улугбека, в Самарканде. Этот был болезненным и не совсем полноценным умственно. Почему Улугбек питал привязанность к безвольному, избалованному, никчемному сыну? Может, потому что тот был младше и рос на глазах? А бывает, родители больше любят и жалеют неудачных и больных детей, чем удачных и здоровых…
Абдул-Латиф знал, что отец предпочитает ему дурачка. А у бабушки любимцем был его двоюродный брат Алауд-дуала. Обделенный любовью Абдул-Латиф страдал от ревности, жаждал власти, подвигов и почета. Тем не менее после смерти деда Абдул-Латиф с мечом встал на сторону отца. Тогда он хотел видеть его главным властителем, а себя - гератским.
Борьба шла с переменным успехом. Но кроме претендентов на престол, у Улугбека был еще один могущественный враг - церковь. Шли по дорогам несчастной Тимуровой империи оборванные шпионы-дервиши, собирая в плошки из выдолбленных тыкв милостыню и распуская страшные слухи про безбожника и колдуна Улугбека. А шейхи успешно сеяли вражду между сыном и отцом. И Улугбек допускал ошибку за ошибкой. В сражении под Гератом Абдул-Латиф сыграл решающую роль, однако победителем Улугбек провозгласил младшего сына. Еще больше он оскорбил Абдул-Латифа, когда в завоеванном Герате не отдал принадлежащих ему ценностей. Сам Улугбек собирался в Самарканд, оставлял гератским наместником старшего сына, но почему-то позволил своему войску грабить город и всячески показывал народу, «кто в доме хозяин». При Шахрухе к Абдул-Латифу относились с большим почтением, чем теперь.