Не успел Улугбек дойти до Самарканда, а Герат уже был в руках Алауд-дуалы и его бабки-интриганки. Абдул-Латиф смертельно обиделся, что Улугбек не бросился к нему на помощь, а отдал во владение другую область - словно кость кинул. Абдул-Азиз меж тем сидел на золотом тимуровом троне в Самарканде! Капля за каплей полнилась чаша обид Абдул-Латифа, пока не пошел он с войском на родного отца.
Три месяца стояли Улугбек с сыном друг против друга на берегах Амударьи, но переправиться через реку и нанести удар никому не удавалось. Неизвестно, чем закончилось бы все это, но подоспело известие о восстании в Самарканде, которым бездарно управлял младший сын. Улугбек был вынужден вернуться, а Абдул-Латиф со своим войском переправился через реку и уверенно устремился следом, занимая встречные города. Когда Улугбек навел дома порядок, назначил временного начальника, забрал младшего сына и пошел на Абдул-Латифа, тот уже был под Самаркандом. Здесь Улугбек потерпел окончательное поражение и бежал в Самарканд, где нашел запертые ворота. Тогда вместе с Абдул-Азизом и несколькими верными нукерами он поскакал в Шахрухию. Но и тут-ждала измена. Выбора не оставалось: Улугбек решил добровольно следовать в Самарканд.
Сорок лет он правил Мавераннахром, и была страна цветущим садом, а столица - Жемчужиной Вселенной! Все это в прошлом, и горечь потери велика. Предательство сына, как и его снисхождение, пережить трудно. Но он смирится, и остаток дней проведет в научных беседах, чтении и наблюдении за звездами, за вечным и прекрасным их движением по куполу неба.
Предполагал ли Улугбек, что проститься предстоит не только с властью? Закрадывалась ли такая мысль в его голову? Мучили ли его страшные подозрения?
А теперь внимание! История кувшина начинается здесь, у ворот Шахрухии. Сейчас Улугбек повернет в Самарканд. А пока, велев слабоумному сыну и нукерам скакать вперед, он задержал одного, самого преданного, и вручил ему спрятанную под халатом рукопись, обернутую в тонкий шелк цвета чайной розы. Это было последнее, что он писал в Самарканде и, отправляясь в поход, захватил с собой. Улугбек сказал нукеру:
- Сын мой, спрячь эти бумаги, чтобы никто до них не добрался. Это самое ценное, что у меня осталось. Поклянись, что исполнишь.
Нукер поклялся Аллахом, взял у господина рукопись и уже развернул коня, когда Улугбек окликнул его.
Дорогой пояс с золотой пряжкой и соболья шуба Улугбека пропали где-то в дороге. Но на голове была бобровая шапка, отделанная дорогими каменьями. Он стал отрывать камни, и золотая нить, которой они были пришиты, резала ему пальцы. Словно горсть пурпурных ягод, ссыпал он в ладонь нукера индийские рубины, стегнул коня и исчез за холмами.
Нукер поскакал вдоль городской стены и вскоре увидел на тропе босого мальчишку, идущего с кувшином по воду. Мальчишка испугался, но деться было некуда: всадник в суконном чекмене преградил ему путь.
- Я покупаю твой кувшин, - сказал он мальчику. - Отдай этот камень отцу. - Он сможет на него купить целую арбу кувшинов, дюжину ослов и коня в придачу. - В руку ребенка, будто капля крови, упал драгоценный камень.
До темноты нукер хоронился в прибрежных зарослях у реки. Здесь он засунул рукопись, свернутую трубкой, в кувшин и, размочив глину, плотно замазал горлышко. Когда окончательно стемнело и над холмами стал подниматься желтый диск луны, нукер, оставив коня, не замеченный никем, пробрался на кладбище. Тень его скользила по серым стенам мавзолеев, меж плит и холмиков. И тут он наткнулся на свежую могилу.
Много жестокостей познал на своем веку храбрый нукер, а сабля его еще при Тимуре не раз омывалась человеческой кровью. Бестрепетным взором оглядывал он поле, усеянное трупами после сечи и башни, сложенные из голов побежденных. Но сейчас ему было по-настоящему страшно. Он, мусульманин, собирался осквернить могилу, совершить святотатство.