Суворов пробовал заговорить с ребятами, но те отвечали односложно, глаз от тарелок не поднимали. И Лерыч сидел словно в воду опущенный, даже завтрак не доел. Перед выходом на работу Паштет слышал, как Суворов тихонько спросил Лерыча:
- Да что случилось-то? - Не получив ответа, он похлопал Лерыча по плечу: - Держи пулю в дуле!
- Потом объясню, что случилось, - пообещал Лерыч.
- Это то, про что ты вчера говорил? - изумился Суворов. - Ерунда какая-то. Ты же мужик, Валерий Иванович, что ж ты позволяешь так над собой? - И вдруг захохотал: - Да вы, ребята, здесь все чокнутые.
Телевизионщики так и не появились до отхода ребят на работу. На городище шли понурые. Никто к Лерычу не подходил и не приставал с разговорами, как обычно. Кроме Лешки, тот вился вокруг. А Лерыч вроде и не слышал его, шел сникший.
- Что-то мы не так делаем, - с сомнением сказал Паштет. - Неправильно себя ведем.
- Сам вижу. Подскажи, как лучше? - буркнул Марат.
В двух шагах от раскопа их догнал Суворов и протянул Марату лист бумаги. Он прочел вместе с Абдуллой и Паштетом.
«Объяснительная записка от работников массовой информации.
Просим отряд юных археологов объективно оценить произошедшую ситуацию. В организации и проведении праздника по поводу уникальной археологической находки нельзя винить научного руководителя отряда Валерия Ивановича. Он не виноват. Он тут ни при чем. Он очень хороший человек, о чем свидетельствуют…» - далее шли шесть подписей и дата.
- Это не мне, - растерялся Марат. - Старший у нас Лева.
- Я передам Леве, - пообещал Суворов, забирая «Объяснительную записку». - Просто я за тобой наблюдаю и думаю, не прав ты, Федя.
- Я не Федя.
- Знаю, что не Федя. Ты - Марат, гений нумизматики. А вот Абдулла, доблестный комендант лагеря, и Павел из Петербурга, ставший знаменитостью, героем! Только слава не сделала ни его, ни вас взрослее и добрее.
Они стояли озадаченные и смотрели, как журналист отдал свою бумагу Леве, тот прочел ее, сложил вчетверо и сунул в карман. А Суворов удалился в сторону лагеря.
Все разошлись по раскопам. Абдулла со своей группой начал разбирать заполненную керамикой печь, что приготовили к приезду гостей. Лерыч отдавал распоряжения официальным тоном, а потом уселся в стороне и стал заполнять полевой дневник. Над городищем висела тоскливая напряженность. Никто не смеялся, не звал Лерыча. Угрюмо, даже не переговариваясь, копали. Иногда Лерыч подходил то к одной, то к другой группе и молча отходил. Рафик виновато сказал Паштету:
- Надо как-то поправить ситуацию.
Паштет не знал как, и чем дальше, тем тяжелее и противнее становилось на душе.
- Устроили черт-те что. Даже разговаривать с Лерычем не желали. А вдруг он теперь и сам не захочет с нами говорить? - спросила расстроенная Гера.
В полдень Лерыч бесцветным голосом объявил:
- Шабаш! Купаться! Левон отвечает за отряд.
Сам он не пошел к реке, а повернул к роще.
Паштет догнал его и зашагал рядом, не зная, как начать разговор. И Лерыч ему не помог. Потом рядом оказался Абдулла, долго собирался с духом, пока наконец не сказал:
- Жили спокойно, работали, пока эти не приехали, верно, Валерий Иванович? Нам лучше без чужих…
- Заветной мечтой вашего любимого Ходжи Насреддина был мир, в котором люди жили бы как братья, в дружбе и взаимопонимании, - отозвался Валерий Иванович и улыбнулся.
- Но наша проблема не мировая, а семейная. У нас было что-то вроде семейной сцены. Я жалею об этом, - сказал неизвестно откуда взявшийся Марат.
- В семье ведь всякое бывает… - осторожно добавил Паштет.
- А они скоро уедут? - спросил подошедший Рафик.
И тут они увидели, что весь отряд потихоньку движется вслед за ними. Никто не пошел купаться.
- Я думаю, они уже уехали, - ответил Лерыч.
- Ну и хорошо, - радостно сказала Гера, поравнявшись с ними.
Подходя к лагерю, отметили - ни автобуса, ни легковушки. Укатили. В лагере было тихо, Марья Ивановна приготовила настоящий плов, сели за стол и все время беспричинно улыбались. Словно солнышко выглянуло с застенчивой радостью после осеннего серого дождя. Абдулла дурачился, кто-то грозился его побить, кто-то смеялся. После обеда не отходили от Лерыча. По крайней мере в последних событиях, ожидании и прибытии журналистов, в ссоре и примирении с Лерычем, оказалось и Кое-что полезное - рассеялось то тягостно-мрачное настроение, которое не оставляло всех после гибели Улугбека. Когда же на дороге появилась машина Турдали-ака, застыли в напряженном ожидании.