Неожиданно Гера достала из полиэтиленового мешка фотоаппарат и, глядя внимательнее на стрельчатую арку двери, занавешенную малиновым с выдавленным рисунком бархатом, чем в объектив, щелкнула спуском и блеснула вспышкой. Лерыч сделал изумленно-сердитое лицо и энергично погрозил пальцем. Гера быстро спрятала фотоаппарат. Тут и Улугбекович вошел. Все встали.
Больше от ребят ничего не требовалось. Валерий Иванович произнес речь, переходя с русского на узбекский и снова на русский. Улугбекович только кивал. Лерыч поинтересовался, нашла ли милиция что-нибудь важное. Нет, не нашла. На этом официальная часть кончилась, и Улугбекович пригласил за стол. Лерыч попробовал скромно отказаться, а потом велел рассаживаться. Ребята уже знали про узбекский этикет, а потому помалкивали. Если бы не Лерыч, они бы не сидели за этим столом - они были детьми! Та же черная согбенная старуха быстро расставляла пиалы и касы с какими-то сладостями, засахаренными и свежими фруктами, а Улугбекович открыл дверцу в стенке, где оказался отделанный зеркалами бар-холодильник с бутылками замысловатой формы, и достал «Столичную», а Паштет подумал: хорошо, что здесь нет ребят. Потом ели что-то вкусное и горячее, национальное, из глубоких керамических плошек. То ли густой суп, то ли второе блюдо с обильной подливой. Лерыч сказал, что называется это лагман.
- Кесма лагмон, - уточнил Улугбекович. Таковы были первые слова, которыми он удостоил ребят. Впрочем, тут же он сообщил, что готовится это блюдо из лапши, мяса, сала и овощей, а именно - лука, баклажана, редьки, моркови, помидоров, болгарского перца, капусты, с добавлением сельдерея, чеснока и разных специй. Русские названия баклажана, болгарского перца и сельдерея Улугбековичу подсказал Валерий Иванович.
Ребята поглядывали на кинжал, а когда Улугбекович отошел к двери, чтобы отдать очередное распоряжение старухе, Гера толкнула Лерыча ногой под столом и показала глазами на ковер с оружием. Лерыч остался непроницаем. Потом пили зеленый чай, и Лерыч будто невзначай поинтересовался кинжалом.
- Новое приобретение, - сказал Улугбекович. - Хорош? Ему не больше двухсот лет, но сделан под старину. - Он подошел к ковру, снял кинжал с ковра и протянул Валерию Ивановичу.
- Очень хорош, - похвалил Лерыч. - Похоже на средние века. Это булат. Но для того, чтобы датировать такую вещь, нужен специалист. Я не обижу вас, если скажу, что с давних пор рынок оружия был богат подделками и весьма искусными? Спросить у наших музейщиков, кто может вас проконсультировать?
- Не надо. У меня есть знающий реставратор. Он определит время и место изготовления.
- Сохранность отличная, работы тут немного. А рубин и бирюзу, если это старинная вещь, вставлять не надо. Кинжал должен остаться, как есть, потому что новая вставка равна порче.
Лерыч рассматривал кинжал, ребята сгрудились над ним и поедали глазами изящно изогнутый клинок из какого-то странного темного металла с выпуклой сеточкой узора, по которому шла вязь букв. Рукоять венчала голова сокола из слоновой кости с позолоченным клювом и красным, словно налитым кровью, рубиновым глазом. Та часть, за которую брались рукой, была обвита крученой серебряной проволокой, а у клинка заканчивалась юбочкой из слоновой кости с резными перышками, в каждое из которых была вставлена бирюза. Один рубин и две бирюзинки были утрачены, от них остались только гнезда.
- Что это за надпись на клинке? - спросила Варя.
- Какая-нибудь сура из Корана, - предположил Лерыч. - Может быть, год выделки. Известна такая надпись на одном из старых клинков: «Клянусь смертью, я - то зеркало, в которое будут глядеться враги». - Лерыч бережно передал кинжал хозяину.
- А что здесь самое старинное? - спросил Паштет.
- Настоящей старины здесь нет. Я серьезно не собирал и не изучал оружие. Может быть, теперь займусь.
- А мы видели ваш портрет в чайхане, - сказала Варя.
- Какой портрет? - не понял Улугбекович, но насторожился.
- Как этот, только в синем халате, а ковер вишневый.
- Не может быть! Вот негодяй! - взорвался Улугбекович. Лицо у него сделалось красным, как халат на портрете, щека мелко подергивалась. Ласковые, словно в сиропе плавающие глаза стали похожи на бульдожьи. - Популярности ищет великий народный художник! Я покажу ему и величие, и славу!