Варя виновато глянула на Лерыча. Но он как ни в чем не бывало перевел разговор на дела экспедиции.
Улугбекович сам проводил гостей. Уже стемнело, вдоль дорожки горели фонари, похожие на светящиеся карандаши. Загадочно дышал сад. Журчали призрачные струи фонтана, а в чаше его вспыхивали голубые искорки. Когда калитка в железном заборе лязгнула засовом, ребята сразу же набросились на Валерия Ивановича с вопросами:
- Зря я про портрет? - выпалила Варя. - И Вахруддинова подвела! Он же его в порошок сотрет!
- Все равно Улугбекович очень скоро узнал бы про портрет. Интересно только, что твое сообщение было для него новостью.
- А что вы думаете про кинжал? Какого он времени?
- Я же говорил, что не разбираюсь в оружии. Мне и лукавить не пришлось.
- Но мнение у вас есть?
- Мое некомпетентное мнение таково: кинжал очень старый. Может быть, времен Тимура, а может, и более ранний. Клинок из булата, то есть из стали очень высокого качества. В средние века ее изготовляли и в Индии, в Средней Азии и в Сирии - в Дамаске, слыхали, наверное, - дамасская сталь? А видели сеточку узора на клинке? Чем темнее сталь и выпуклее узор, тем она считалась лучше.
- А про подделки, это правда?
- Правда, но я не верю, что это подделка. Он хотел, чтобы я сказал про подделку - я и сказал. Мне показалось, будто он специально приуменьшает возраст кинжала.
- А как узнать, сколько ему лет?
- Для этого нужна экспертиза. В разные времена и в разных местах формы клинка, рукояти, узоры на ней, камни, их обработка и всякие иные украшения были разных форм. А в данном случае есть еще и надпись на клинке. Иногда по одной надписи можно датировать клинок, потому что каждая эпоха имела свой стиль выражения. Встречаются известные изречения, которые принадлежат определенным эпохам. Существовал и стиль написания - почерк. А иногда на клинке писали имя владельца!
- Но он отказался от эксперта! Не хочет показывать кинжал? И зачем собирать коллекцию, не имея представления, что собираешь?
- Паша, о чем ты говоришь? Никакая это не коллекция. Коллекция - идея, систематика, а фундамент ее - знание и изучение. То, что мы видели, - отдельные экземпляры оружия. Декорация. Символизирует богатство. Вот и все.
- Не повернуть ли наших верблюдов от пустыни общих рассуждений к оазису частных, - предложила Варя. - У меня впечатление, что мы сегодня узнали и услышали много важного, только я не могу все это связать.
- Это ты точно подметила, - согласился Лерыч. - Нет какого-то связующего звена. Мы имеем три идентичных рубина: один из погребения, другой из хижины старика, третий на рукояти кинжала. Еще один факт: убийство Улугбека, которому были нанесены раны неизвестным оружием с серповидным клинком. Вся эта мозаика не складывается.
- А вы уверены, что связующее звено появится?
- В жизни бывают невообразимые, совершенно неправдоподобные случайности и совпадения. Но можно их дожидаться до второго пришествия! Нам надо быть внимательными. И думать. И пока помалкивать про кинжал.
Глава 35
«РУБИН ТИМУРА» - НЕ РУБИН!
Как рвались они в Самарканд, как стремились на телевидение, но, вернувшись от Улугбековича, уже мечтали о Шахрухие. Гера - понятно почему, но и Варя скучала по желтым холмам и белоствольной роще, а Паштет привык засыпать не в душной комнате, а в палатке с распахнутым пологом, куда заглядывало звездное небо.
- Завтра возьми с собой шахрухиинские рубины, - предупредил Варю Лерыч. - Попробуем показать их одному человеку. Будет очень смешно, если они окажутся стекляшками.
Утром пришли Марат с Рафиком, и все вместе отправились на телевидение, где провели больше половины дня в разговорах и пересъемках - занятие утомительное и нудное. Потом гуляли по Самарканду, заваленному арбузами - полосатыми и гладкими, светлыми и темно-зелеными. В центре города Лерыч нашел часовую мастерскую - три ступеньки вниз.
Маленькое помещение было густо завешано и заставлено разнообразными часами. Самые впечатляющие - напольные, настоящие шкафы, резные, застекленные, с циферблатами и мерно качающимися маятниками. На стене - шкафчики поменьше, а диски маятников суетливее. Время хором тикало в полуподвальной комнате, отмеривая вечность. Старик с иссеченным морщинами безжизненным лицом по имени Моисей Моисеевич вытащил из глаза окуляр и воззрился на Лерыча и ребят рыбьими выпуклыми глазами. Оказалось, Лерыч с этим человеком не знаком. Представившись и сославшись на реставратора из института археологии, он попросил посмотреть рубины.