Киоко поднимала и опускала правую руку и правую ногу, а затем левую руку и левую ногу попеременно, но в одном ритме, внимательно следя при этом за тем, чтобы ось тела не двигалась ни в сторону, ни вверх или вниз. Только ее плечи и торс свободно двигались вокруг неподвижной оси. В танце нельзя напрягать плечи. Напротив, следует полностью сконцентрироваться на движениях нижней части тела, бедер и коленей, полностью расслабив плечи. Этот агрессивный танец по происхождению ритуальный. Он прост, но, говорят, дает сильную нагрузку на сердце и легкие. Это танец воинов, свирепая церемония с запахом крови, витающим в воздухе, но в исполнении Киоко он производил совершенно иное впечатление.
Танец становился элегантным и сексуальным. В этот момент звучало соло на альт-саксофоне, сопровождавшееся стоном электроперкуссий. Исполнял его саксофонист Роландо Перес, руководитель гениального оркестра из Карденаса, что на Кубе, и вслед за своим соло он вел духовые, звучавшие вдохновенно и тонко, как в заключительной части симфонии. Киоко почти совсем не вспотела, но ее кожа в голубом свете танцевальной площадки казалась мертвенно-бледной. Один раз девушка бросила на меня взгляд, полный грусти. Я затаил дыхание, в горле у меня пересохло, я забыл, что у меня в руках стакан с ромом. Никто из клиентов не мог оторвать взгляда от Киоко. Было отчетливо видно, как черное тело Ральфа покрылось гусиной кожей. Она решила танцевать до полного изнеможения. На фоне бурного соло альт-саксофона было слышно прерывистое дыхание Киоко. Ее ритмичные эротические вздохи медленно, но верно становились все глубже и глубже. Словно грудь ее готова была разорваться. Я прошептал: — Хватит, Киоко, я понял.
Ее летящие черные волосы, казалось, оставляли за собой след в воздухе. И не один я понимал, что означали эти следы, все присутствующие понимали это. Все встали и смотрели на Киоко, застыв на своих местах. «Танец, которому Хосе научил меня, это не пустое развлечение и не салонный дивертисмент» — вот что она нам говорила пылом всего своего тела.
Я подумал, что должен сказать Киоко все. Мне было стыдно за то, что я скрыл от нее правду во имя такого призрачного понятия, как счастье.
IV Ральф Биггс II
— Ты была великолепна, Киоко. Никогда в жизни я не видел, чтобы кто-нибудь так танцевал.
Я проводил взглядом Киоко, скрывшуюся в глубине отеля «Конкорд Тауэр», вернулся в агентство и терпеливо выслушал выговор от менеджера за то, что вернул лимузин на четверть часа позже положенного времени, после обзвонил всех друзей, у которых были автомобили.
Все они жили либо в Квинсе, либо в Нью-Джерси или Бруклине. На Манхэттене машины есть только у тех, кто помешан на тачках или у кого денег куры не клюют. Я хочу сказать, что остров Манхэттен очень узок, здесь практически нет парковок, а цены на гаражи огромные.
«Привет, я хотел бы попросить у тебя твою тачку, я в агентстве, но могу подъехать прямо сейчас, она мне срочно нужна» — я повторил это нескольким своим дружкам, но все мне отказали. Я раздумывал: если я поеду в Нью-Джерси на метро, то, пока вернусь, Киоко уже уедет в свой отель или еще куда-нибудь. А такси мне брать не хотелось. В зависимости от того, куда едешь, цены колеблются от обычной до двойной, и потом, я хотел персонально сопровождать Киоко.
«Ну и дурак же ты!» — воскликнул я, стукнув себя по лбу ладонью, и понесся в Гарлем.
Я совсем забыл о Франко, который держит пиццерию напротив «Аполио».[14] Из всех моих приятелей по приюту Франко больше всех преуспел в жизни. У него есть «файерберд»,[15] модель 1956 года, с повышенной мощностью двигателя, full tuned up.[16] Но я не собирался просить у него «файерберд». Его Франко никому не дает. Я хотел взять мотоцикл для доставки пиццы. Говорят, что его пицца «пепперони» считается лучшей во всем Гарлеме, а самого Франко, сфотографированного со своим мотоциклом в стиле поп, можно порой увидеть на страницах таких журналов, как «Нью-Йоркер». Франко пришла в голову идея развозить пиццу на мотоцикле с коляской марки «Триумф». Вдобавок ко всему он выкрасил его в розовый цвет.
Даже каска была розовой, чего я немного стыдился, но она должна понравиться Киоко.
Единственным неудобством было то, что в коляске ветер бил в лицо; приходится закрывать глаза, когда едешь.
Прислонившись к огромной каменной стене отеля «Конкорд Тауэр», я ждал Киоко и, когда увидел, что она выходит, подъехал к ней на чудовищно громко рычащем «триумфе». Я сказал ей по-японски «добрый вечер» (специально заранее справился у своего коллеги, который часто возит японцев). Так я хотел скрыть свое смущение. Мне было неловко: что буду делать, если мое появление не понравится Киоко?