— А это что за подонок? Давай, вали отсюда! Лысеющий тип брызгал слюной и дышал мне в лицо пивными парами. Он положил руку мне на плечо и поднял ногу, чтобы пнуть меня в живот. К счастью, он не пырнул меня ножом. Мои ослабевшие внутренности не вынесли бы и легкой раны, думаю, мое сердце остановилось бы сразу и я не сумел бы спасти Киоко. Нужно было ее спасти. Я не почувствовал боли, но от удара в живот мой желудок, казалось, подпрыгнул до горла, у меня перехватило дыхание, и я рухнул на землю. А этот гад схватил меня за шкирку и затряс ножом перед моим лицом.
— Давай, поднимайся, иди сюда, вот увидишь, я тебя зарежу! Клянусь, я убью тебя!
Я чувствовал на своем лице его зловонное дыхание. Дыхание метиса, вынужденного бежать из своей страны. Возможно, если бы передо мной стоял белый громила с багровым лицом, говоривший по-английски с южным акцентом, я не сумел бы противостоять ему. Когда коренной американец докучает мне, я не могу дать ему отпор, я как будто слышу, как он говорит: «Никто не просил тебя приезжать в нашу страну!» Я глубоко вздохнул. Этот тип такой же, как я. Невежественный, беспомощный, он просто умирает от страха и испытывает гнев. Вот только не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы говорить. Господи, дай мне твердый голос! Если
Ты дашь мне достаточно силы в голосе, после этого я готов умереть, когда скажешь.
— У меня СПИД. Посмотри на меня повнимательней. Если Ты хочешь убить меня, давай, но обещаю: моя кровь забрызгает тебя.
Я крикнул это по-испански со своим кубинским акцентом. Вид у насильника стал удивленный, и он выпустил мой воротник, после чего несколько секунд пристально смотрел на свою руку. Этот невежда думает, что СПИД передается таким путем, что вирус переползает с одного тела на другое, видимый, как колонна муравьев.
— Ну же, поторопись, придурок, бей, чего же ты ждешь? Я обниму тебя, прижмусь к тебе, укушу тебя за шею, вот увидишь.
Я поднялся, опершись на трость, и, шатаясь, направился к насильнику. Холодный и липкий, как бриллиантин, пот струился по моему телу, у меня было ощущение, что что-то в моих внутренностях порвалось, я сконцентрировал все свои силы на мышцах лица, чтобы изобразить улыбку. Не знаю, получилось ли это у меня. Я думал, что если и получится, то он разразится смехом, увидев мою физиономию, но все-таки я приблизился к нему, говоря:
«Давай, бей, бей!»
Насильник бросил взгляд на своего соучастника, который все еще держал Киоко за плечи. Она пришла в сознание, открыла глаза и наблюдала сцену с оторопевшим видом. В тот момент, когда я еще на шаг приблизился к человеку с ножом, второй резко отстранился от Киоко и пустился бежать. Увидев это, тип с ножом припустил вдогонку. Я услышал, как он, удаляясь, сказал своему помощнику: «Черт, я до него дотронулся!»
Я подошел к Киоко. Обнял ее, внимательно следя, чтобы не задеть окровавленной рукой. Когда она, маленькая, бросалась ко мне навстречу, я всегда обнимал ее.
— Ничего, это пройдет, не беспокойся, все хорошо, все закончилось, — шептал я, гладя ее по голове, чтобы успокоить. И потом назвал ее настоящим именем: — Киоко.
Сначала она вздрогнула, потом посмотрела мне в глаза и сразу все поняла. Выражение удивления на ее лице медленно сменилось улыбкой. Мне показалось, что это длилось вечность.
Ее улыбке, казалось, понадобились минуты и часы, долгие часы, чтобы родиться.
Мы вернулись к микроавтобусу, поддерживая друг друга, Киоко включила на стерео мою любимую «Эсперансу», и я попросил ее станцевать для меня ча-ча-ча.
— Пожалуйста, потанцуй со мной разок ча-ча-ча, ведь я видел в твоем исполнении только мамбу.