Да и стоит ли смущаться той мелочью, что в присутствии Шарлотты у него не учащается пульс, не становится прерывистым дыхание. Это ровным счетом ничего не значит. В конце концов, он ученый-естественник новейшей формации; он рассуждает как и положено ученому, то есть аналитически и трезво, и скорее рационально, нежели эмоционально. Он не позволяет чувствам взять над собой верх. Так было всегда, так будет еще долго. Он еще ни разу не оказывался во власти какого-нибудь чувства и уж подавно не желал испытать чувство, которое окажется сильнее рассудка и разума. Человеку куда свойственнее — да они, кстати, и прочнее всяких страстей — связи пар, построенные на солидном фундаменте. А солидный фундамент складывается из превосходства, проникновения, предвидения. Но к понятию «солидный фундамент» относится и солидное окружение. И может быть, совместная деятельность в институте, при создании новой рабочей группы. Даже если все это мечты, которым не суждено осуществиться, им на смену придет четкое понимание того, что по-настоящему правильно, по-настоящему приличествует ему и Шарлотте, а вместе с пониманием — четкое знание того, что лишь рассудочный и бесстрастный разум способен осуществить для них это по-настоящему правильное.
Итак, вооружившись рассудочным и бесстрастным разумом, Киппенберг добивается Шарлотты, причем добивается по всем правилам, убедительно, ибо за какое бы дело Киппенберг ни взялся, он выполняет его с размахом, какую бы цель перед собой ни поставил, он стремится к ее достижению упорно и не смущаясь препятствиями. Да и сама по себе Шарлотта вместе со своим окружением достаточно возбуждает и привлекает Киппенберга, чтобы придать его исканиям пафос и выразительность. Если она недели, а то и месяцы подряд ведет себя по отношению к нему дружелюбно, но сдержанно, его это нимало не смущает, ибо все отчетливее угадывает он за ее сдержанностью ответное волнение.
Только одного он не чувствует, только одно полностью от него ускользает, и это — исступленная надежда, которую он пробудил в Шарлотте и которая все больше и больше овладевает ею.
Конечно же, Шарлотта Ланквиц еще не знает толком, чего она вдруг начинает ждать от жизни и от будущего. Зато она твердо знает, что именно этот сильный человек, открытый — как говорится, душа нараспашку, — привнес надежду в ее существование. И за это она его любит. А любя его, соглашается стать его женой. Словом, Киппенберг еще раз достиг чего хотел, да иначе и быть не могло.
И даже живи в нем капля неуверенности либо невысказанное сомнение, а точно ли дружеская благосклонность, почтительная симпатия и ни разу доселе не испытанное восхищение составляют всю палитру человеческих чувств, все равно удачные результаты изгоняют следы сомнений. Киппенберг не намерен размышлять о чувствах, в том числе и о феномене, именуемом любовью, ибо ему доподлинно известны механизмы, лежащие в основе любви, взаимодействие внешних раздражителей с эндогенными факторами. В жизни настоящего ученого не должно быть места тому, что принято называть романтикой, нет места иррациональному, обманчивому, кажущемуся. Они поженятся, все пойдет своим чередом, в соответствии с киппенберговским представлением о жизни ученого: все обусловлено, а в больших масштабах даже и предсказуемо. Не осталось ничего, ровным счетом ничего, что может совлечь Киппенберга с намеченного пути. Весной шестидесятого года он женится на Шарлотте Ланквиц.
Коллеги поздравляют, Харра, который еще не получил заказанные в оптике новые очки, протягивает фрейлейн Зелигер орхидею и выражает немалое изумление, когда благодарность Шарлотты доносится из другого угла комнаты. Поздравления Шнайдера многословны и велеречивы, к тому же он утверждает, будто он всегда это знал и с первого дня мог предсказать. Кортнер, весь под впечатлением, с улыбочкой изъявляет свое нижайшее почтение, свое величайшее уважение.
Остается Босков. Он до неприятного крепко и долго и как-то странно жмет руку Киппенберга. Почему он ничего не говорит? Почему он лишь молча глядит на Киппенберга? Когда-то по другому поводу он, помнится, сказал: «Н-да… Брак — это непростая штука». Теперь он, судя по всему, просто не может найти подходящие слова, теперь поздравление для него тоже не простая штука. Наконец он выдавливает что-то вроде «ладно, поживем — увидим».