— Это предложение так ново и так ошеломило меня, — сказала она, — что мне нужно будет сегодня весь вечер приходить в себя. Поглядим, возникнет ли у вас еще когда-нибудь такое желание!
— А давайте, — ответил я весело, — поспорим на полмарки?
Мы вышли. Обоих мальчиков вместе с чемоданом и сумками я поместил на заднем сиденье, а Клаудию взял к себе вперед, но так крепко затянул ремни, что она почти не могла шевелиться.
— Чтоб уж было надежно, — сказал я, и мы поехали.
— Кто такой доктор Фауст? — спросила Клаудия.
— Как тебе сказать… — Я принялся лихорадочно перебирать в памяти обрывки школьных и рабфаковских знаний. — Алхимик был такой в средние века, проще говоря, ученый.
— Как вы? — спросила Клаудия.
— Приблизительно, — ответил я. — Ну, в грубом приближении, то есть, конечно, совсем не такой. Потому что тогда еще верили в волшебство и духов.
— А вы в духов не верите?
— Конечно, нет! Я же современный ученый.
Клаудия замолкла. Зато мальчишки перегнулись через спинку сиденья и начали мучить меня вопросами.
— А почему на спидометре цифра сто сорок? Ведь предел у этого драндулета сто двадцать пять!
— Плюс минус десять процентов, — объяснил я терпеливо, — получается сто тридцать семь и пять десятых.
— А современный ученый и правда не верит в духов? — спросила Клаудия.
— Правда не верит.
— А почему у вас на щитке написано «сливочное масло»? — спросил Михаэль.
— Сливочное? — удивился я.
— Ну да, по-русски, — пояснил мальчик.
— По-русски маслом называют и машинное и сливочное, а это указатель давления масла.
Бесконечные вопросы постепенно начали действовать мне на нервы.
— Господа, прошу тишины, мне нужно следить за дорогой.
Клаудия глубоко вздохнула.
— Тебя еще что-нибудь волнует? — спросил я.
— Но ведь вам же надо следить за дорогой, к сожалению.
— Ладно, не томи, — сказал я, — выкладывай!
— Все дело в духах, — объяснила она. — У нас на уроке в школе говорили про могучий дух Маркса. А вы говорите, что никаких духов не существует.
Я был так озадачен, что, делая правый поворот, зацепил колесом тротуар, на что с заднего сиденья сразу же раздалось:
— Он так куда-нибудь врежется!
Тут я обиделся и молчал до тех пор, пока у Адлергештелля не выбрался на расчищенную дорогу. Машин было еще мало, и я сел поудобнее.
— Послушай, Клаудия! — начал я. — Когда я говорил о духах, то имел в виду не привидения, понимаешь? Они бывают только в сказках. А кроме этого, существует еще так называемый человеческий дух, функция коры головного мозга, я имею в виду высшую нервную деятельность. Ясно тебе?
— Нет! — ответила Клаудия.
— Но ты знаешь, что такое разум. Ну, другими словами, что мы очень многому можем научиться, что у нас есть фантазия и изобретательность, что мы единственные животные, которые могут создавать сложные орудия труда. Вот эти мозговые способности называют еще духовными. И если человек необычайно умен, — я так вспотел, что мне пришлось расстегнуть пальто и размотать шарф, — много чего совершил, открыл, способствовал прогрессу, то тогда говорят, что в нем могучие духовные силы, и у Маркса, и у Эйнштейна, и у других знаменитых людей были могучие духовные силы. Понимаешь теперь разницу?
— Да, — ответила она и тут же спросила: — А у вас тоже могучий дух?
— Нет! — ответил я со всей определенностью. — Сегодня только много людей вместе могут образовать что-то похожее на могучий дух.
Мальчики сзади о чем-то вполголоса переговаривались. Скосив глаза, я увидел, что Клаудия кусает нижнюю губу. Это еще не конец, подумал я с испугом.
— Но мы ведь не животные! — произнесла она с нажимом.
— Конечно, ты от обезьяны произошла, — крикнул ей Михаэль, — а ты как думала!
— Не вмешивайся в разговоры, которых не понимаешь! — отрезала Клаудия.
— Знаешь что? — сказал я дружелюбно, но не без тайного коварства. — Ты в ближайшие дни поподробней расспроси обо всем этом моего коллегу Боскова! Главное, пусть про духов тебе еще раз объяснит!
Она кивнула, и я вздохнул облегченно. Мы уже проехали Грюнау.
Улица, которая вела к Шмёквицу, была покрыта льдом и остатками смерзшегося снега, поэтому ехать по ней было трудно. Добравшись наконец до Каролиненхофа, я стал разворачиваться, чтобы поставить машину под фонарем. В доме наше прибытие, очевидно, заметили, потому что Босков встретил нас уже в дверях и приветствовал детей прямо-таки торжественно.
Босковский дом стоял, да и по сей день стоит посреди большого сада, который спускается к каналу. Здание из обожженного кирпича повернуто к улице помпезным фасадом с завитушками и украшениями, псевдовизантийский стиль которого всегда повергал меня в трепет. Но, во всяком случае, этот архитектурный кошмар с полуциркульными арками, стрельчатыми сводами, контрфорсами, фиалами, многочисленными эркерами и башенками должен был возбуждать детскую фантазию: тут детям, вероятно, приходили на ум сказочные дворцы и замки с привидениями. В свое время, когда здесь была тихая сельская местность, дом был виллой одного вернувшегося из Америки немца, обладавшего, кроме денег, еще и чудовищным вкусом. Внутри Босков его слегка перестроил, а заднюю часть дома прикрыли большой террасой, выходившей в густой сад.