— Нет! — вскричал Папст. — Не согласился бы. Мочь бы мог — это да. Из научно-технического фонда. Но не согласился бы под одно ваше обещание.
— И наконец, в-пятых, — гнул я свое, — скажите мне четко и определенно, что вам нужно от нас, чтобы послать японцев к черту?
Папст с улыбкой, словно решился принять участие в забавной игре:
— Действующая пилотная установка.
— Без паники, — сказал я. — Вы немножко упрощаете себе жизнь. И вообще это ерунда, потому что запланированные вами мощности мы получим и своим полутехническим способом. А теперь постарайтесь отнестись к моему предложению по возможности серьезно. Что вам требуется, чтобы отказать японцам? Только, пожалуйста, не завышайте требования.
Папст долго глядел на меня. Потом перевел взгляд на Боскова, но у того лицо было непроницаемо.
— V 5/0, — сказал он наконец, — утвержденная, согласованная и разрешенная.
Я расхохотался ему в лицо:
— Тут я вас и подловил! Вы хотите пребывать в роли зрителя. Но мы согласны действовать в одиночку лишь до тех пор, пока нам не удастся убедить вполне конкретные инстанции в абсолютной реальности наших замыслов. С той минуты финансировать начнете вы.
Папст спросил:
— Вы имеете в виду эксперимент с большими загрузками, V-3?
— Вот именно, — ответили, — вплоть до создания полупромышленной модели — по мне, можете называть ее пилотной, — мы хочешь не хочешь будем рисковать в одиночку, транжирить исследовательские фонды, и, если потерпим неудачу, вы уж подыщите для меня по старой дружбе какое-нибудь местечко в своей травоварне. Но как только полупромышленная модель начнет работать, извольте раскошеливаться, потому что в конце этой истории вы огребете все преимущества, а на нашу долю достанется разве что кусочек славы.
Воцарилась тишина. Боскову, должно быть, требовалось время, чтобы справиться с потрясением. Когда молчание стало гнетущим, Папст нарушил его:
— Ладно, если вы предъявите полупромышленную установку, мы возьмем на себя дальнейшее финансирование. Но вам придется очень и очень поднажать. Я со своей стороны сделаю завтра все от меня зависящее, чтобы оттянуть подписание договора до конца квартала. Вообще же, вы меня сбили с толку. Я и представить себе не мог, с чем вы на меня насядете, да, по совести говоря, и не ожидал от вас такой прыти. Если вы не сочтете за нелюбезность, я бы с вашего разрешения ушел сейчас к себе.
— Тебе вовсе незачем просить извинения, — воскликнул Босков, — у тебя достаточно измученный вид.
Он подозвал официанта, чтобы расплатиться. Но Папст заявил с самой категорической решительностью:
— Нет, нет, и прошу вас не спорить. Разумеется, вы были моими гостями.
Он дотошно проверил счет, что официант наблюдал с непроницаемым выражением лица, а проверив, аккуратно сложил и спрятал в бумажник. Босков взглядом дал мне понять, что на сегодня хватит, заказал себе еще пива и, посмотрев на часы, сказал, что за ним должен скоро заехать на машине зять. Я проводил Папста через улицу к «Линден-отелю».
Неожиданно и вопреки всем прогнозам погоды на Берлин накатил своего рода фен. Так что, воспользовавшись почти, можно сказать, теплым вечером, мы еще некоторое время постояли с Папстом у входа. Предложение зайти в бар и выпить виски я отклонил, указав на свою машину. Времени было без двадцати десять. Папст подал мне руку, и я спросил его:
— У вас и впрямь так худо с рабочей силой?
— Да еще как. Самые ужасные слухи, которые до вас доходят, на мой взгляд, сильно преуменьшены.
— Я знаю одну девушку, — продолжал я, — она кончила среднюю школу и прошла производственную подготовку на химзаводе, то есть школу-то она еще не кончила, ей еще сдавать экзамены. И она вбила себе в голову, прежде чем поступать в университет, начать — как мы раньше это называли — с базиса. И чтобы завод послал ее потом в университет. У вас для нее ничего не найдется?
— Ваша родственница? — спросил Папст. — Из Берлина?
— Из моего окружения, — ответил я. — Звучит несколько странно, но она и сама странная девушка и терпеть не может обычных путей. А кроме того…