— Что кроме того?
— Мне кажется, тут не обошлось без юношеской романтики. Другими словами, она питает иллюзию, что у вас и вообще где-нибудь в республике живут по-другому, чем здесь, в Берлине, справедливее, может быть.
— Само собой, нам нужны всякие люди, а уж про специалистов-химиков и говорить нечего — берем десятками. Конечно, если у нее какие-то там иллюзии, долго она не выдержит. Но попробовать все равно стоит. В том, что у нас несколько иной климат, чем у вас, в Берлине, есть некоторая доля истины. Но у каждой медали есть две стороны. Плохое здесь, у вас, это одновременно и широкое, открытое миру, а то, что у нас выглядит более здоровым, может, не только выглядит, но и есть на самом деле, многим — не без оснований — представляется узким и провинциальным. Лучше бы всего, — так заключил Папст, — если бы она для начала к нам приехала. Пусть она сошлется на вас, я сам охотно с ней познакомлюсь.
Тут Папст распрощался со мной, и я сел в машину и поехал в кафе-молочную.
10
Во вторник я приехал на работу пораньше, обуреваемый жаждой действия, но, пожалуй, еще в недостаточно хорошей форме для тех свершений, которые мне предстояли. То, что проспал я всего пять часов, меня ничуть не смущало, а смущало меня неотступное желание поразмыслить о своей жизни, и от этого я никак не мог избавиться. Не то чтобы оно меня парализовало, но, как и все непривычное, оно было тягостно. Лишь много позже я осознал, что во мне совершался продуктивный процесс самоосмысления, на который требуется определенное время.
Босков тоже заявился рано — еще до восьми. Он лишь вскользь помянул вчерашний вечер:
— Здорово вы меня вчера обошли, мой дорогой, ну об этом мы еще с вами побеседуем. Не воображайте, будто вы так просто от меня отделались.
Я, признаться, ждал худшего.
Харра, когда ему вдруг предъявили розовый скоросшиватель, отнесся к нему — как и следовало предполагать — с полным безразличием. Босков и я, мы оба, просидели с ним часа два, он изыскивал настолько закрученные формулировки, которые обволакивали технологический эффект такой дымовой завесой, что хотелось взять проект под защиту, но понять было невозможно.
— Вот теперь пустите-ка в ход свои связи, — сказал я, когда Босков собрался в путь с патентными предложениями.
Босков огрызнулся:
— Толстяк пусть опять побегает, а вы тем временем… Так оно всегда и бывает.
— Сдается мне, — сказал я, — вы встретите где-нибудь дядюшку Папста.
Папст уже успел сегодня позвонить мне домой еще до семи и снова, хотя и осторожнее, чем вчера, выразил свои сомнения.
— Вы и в самом деле твердо уверены? — спросил он с глубоким недоверием в голосе. — Я на одни экспериментальные работы кладу около года.
На сей раз я просто-напросто обрушил на голову дядюшки Папста кучу фактов.
— Благодаря математическому моделированию можно свести число экспериментов к минимуму, — так начал я, — оптимальные параметры аппаратуры и правила эксплуатации мы можем просчитать на машине. — Теперь я не давал Папсту и рта раскрыть. — Я даже могу привести вам один пример, когда у нас в ГДР благодаря моделированию сложного процесса с конкретной загрузкой удалось без особых усилий сэкономить полмиллиона капиталовложений. — И дальше в том же духе. Закончил я так: — Надо еще много раз добиться убедительных результатов, чтобы доказать целесообразность применения ЭВМ в химии прагматикам вашего типа.
Папст сказал, что он еще вернется к этому вопросу, сам же намерен прямо с утра начать борьбу за изменение сроков.
За этим последовали обсуждения со Шнайдером, Хадрианом и потом опять с Харрой. Леман получил указание быть готовым к непродолжительному изменению своих планов. Странным образом я все еще откладывал разговор с Вильде. Когда я наконец вызвал к себе Юнгмана, было уже около двенадцати, а я еще не выбрался поесть. Юнгман приготовил для меня бумаги; комментарий его звучал не особенно утешительно, и наконец я не выдержал:
— А теперь извольте внимательно меня выслушать: плохие карты мне и без вас известны так, что лучше не надо. От вас мне нужны козыри. И довольно ныть по поводу и без повода.
В дверь постучали, и я не поверил своим глазам: на пороге стоял доктор медицинских наук господин Кортнер, специалист-фармаколог и заместитель директора института собственной персоной.
— Ну и ну, — сказал я.
Уже более двух лет Кортнер у нас не показывался. Ни он, ни шеф из принципа в новое здание не ходили, разве что им надо было продемонстрировать иностранным гостям нашу ЭВМ. Кортнер с трудом скрывал свое возбуждение. Он поглядел на Юнгмана, поглядел на меня, он с превеликой радостью выставил бы Юнгмана из комнаты, но я не видел никаких оснований доставлять ему эту радость. Из вежливости я встал и предложил ему сесть и задвинул ему кресло прямо в подколенные ямки.