— Хорошо, — кивнул Симон. — Сомневающиеся — это именно то, что нам нужно. С кем из них можно работать?
— Есть человек по имени Жерар, француз из Лиона. Он был одним из первых последователей Константина, но теперь разочарован. Говорит, что монах становится всё более властным и нетерпимым к любым вопросам.
— Чего он хочет?
— Как всегда — денег, — усмехнулся Халиль. — И гарантий безопасности, если решит открыто выступить против брата Константина.
Симон задумался. Судя по описанию, этот Жерар мог стать полезным инструментом. Но торопиться не следовало — нужно было тщательно проверить его искренность.
— Устрой встречу с ним, — наконец решил он. — Но незаметно, пусть думает, что встречается с обычным торговцем, интересующимся новым учением.
— Будет исполнено, — кивнул сириец. — Что-нибудь ещё?
— Да, — Симон достал из-под одежды небольшой свёрток. — Здесь пятьдесят золотых дукатов. Раздай их тем нищим и калекам, которые раньше получали подаяние от брата Константина. Пусть говорят, что новый учитель забыл о милосердии и заботится теперь только о богатых и влиятельных последователях.
— Умный ход, — одобрительно кивнул Халиль. — Ничто так не портит репутацию святого, как обвинения в забвении бедняков.
— Ещё распространи слухи о том, что на недавней церемонии исцеления хромого мальчика на самом деле использовали подставного ребёнка. Найди настоящих калек, которым брат Константин отказал в помощи.
— А если таких нет?
— Тогда создай их, — холодно ответил Симон. — Заплати нескольким бродягам, чтобы изображали обиженных. Главное — посеять сомнения.
Они ещё некоторое время обсуждали детали, после чего расстались, договорившись о следующей встрече через три дня.
Покинув караван-сарай, Симон направился к другой части города, где его ждала ещё одна встреча — на этот раз с французским рыцарем, одним из тех, кого Крид отправил в Иерусалим для внедрения в окружение брата Константина.
Шевалье де Прэ ждал его в маленькой таверне, известной своей греческой кухней и относительной чистотой. Французский рыцарь выглядел осунувшимся и нервным — последствия двухмесячного пребывания в постоянном напряжении.
— Вы опоздали, — сразу сказал он, когда Симон сел за его стол.
— Осторожность важнее пунктуальности, — спокойно ответил агент. — Как ваши успехи, шевалье?
— Я вошёл в доверие к брату Константину, — де Прэ говорил тихо, часто оглядываясь. — Он считает меня одним из своих преданных последователей. Но это… сложно.
— В каком смысле?
— Он обладает удивительной способностью видеть людей насквозь, — рыцарь нервно теребил край плаща. — Иногда мне кажется, что он читает мои мысли. Приходится постоянно быть начеку, контролировать каждое слово, каждый жест.
— Но он всё ещё доверяет вам?
— Да, — кивнул де Прэ. — Даже поручил охранять зал, где хранится его… реликвия.
— Вы видели её? — Симон подался вперёд.
— Мельком. Это действительно выглядит как фрагмент древнего артефакта. Небольшой, не больше мизинца, металлический осколок, закреплённый в золотой оправе. Брат Константин носит его на шее, снимая только на ночь.
— Где он хранит его ночью?
— В специальном ковчеге из слоновой кости, в своей келье. Комната всегда охраняется двумя преданными последователями.
Симон задумался. Эта информация была ценной, но недостаточной для решительных действий.
— Что с настроениями среди его последователей? — спросил он после паузы.
— Смешанные, — де Прэ сделал глоток вина. — Многие по-прежнему безгранично верят в него. Но появляются и сомневающиеся. Особенно после того, как его предсказание о прибытии кардинала Крида не сбылось. Он обещал грандиозное противостояние, чуть ли не новую Голгофу.
— Используйте эти сомнения, — посоветовал Симон. — Осторожно, не вызывая подозрений, усиливайте их. Задавайте вопросы, на которые у него нет ответов. Намекайте на противоречия в его учении.
— Это опасно, — нахмурился рыцарь. — Он уже изгнал нескольких последователей за подобные вопросы. Некоторые из них потом были найдены мёртвыми.
— Тем более важно подорвать его авторитет изнутри, — настаивал Симон. — Кстати, что с другими рыцарями? Де Монфор, де Брассак?
— Де Монфор держится независимо, наблюдает со стороны. Он ещё не примкнул открыто к Константину, выжидает. Де Брассак… — де Прэ замялся.