У Кира мурашки забегали по коже, но он сделал попытку улыбнуться и сказал:
— Экран, новый голос допустить.
Экран согласился.
Девчонка засияла звериным оскалом леопарда, подтянула запястье Кира к самим зубам, казалось, сейчас она этими зубами отсечёт Киру руку.
— Экран, – зарычала она, – выдай последнее сообщение!
«У вас осталось одно неотвеченное сообщение», - вкладчиво подтвердили часы. Экран не испугался оскаленных клыков, остался спокойным и степенным, как старый английский дворецкий.
— Я знаю, ты тупая побрякушка! – рявкнула девчонка. – Я хочу отправить в ответ голосовое сообщение!
«Пу-бум» – раздался звук, приглашая ответить, и, прежде чем Кир успел среагировать, она выпалила:
— Слушай ты, грёбаная сучка, если ты ещё раз позвонишь на этот номер или пришлёшь сообщение, я лично отыщу тебя и оторву тебе все сиськи! – Девчонка подмигнула Киру. – Экран, отослать! – Подумала и добавила: – И ещё, Экран, больше никаких сообщений от этой сучки не принимай!
«Сообщение отослано! Запрет наложен!» – невозмутимо доложил Экран.
Синяя пантера отпустила руку Кира, откинулась на сиденье, заулыбалась всеми великолепными зубами, интенсивно зажевала жвачку.
— Теперь эта гнида всю ночь глаза не закроет! – резюмировала она, довольная собою.
Кир потёр своё запястье. От её ногтей остались алые полумесяцы.
— Зачем ты это сделала?
— Ну, ты же хотел сжечь все мосты. После такого сообщения, я думаю, возвращаться тебе точно нельзя. Эта стерва подумает, что у тебя есть другая. И даже если ты ей нафиг не срался, всё равно будет беситься от ревности. Бабы ведь такие: пока имеют – не ценят, потеряют – кусают локти.
Кир улыбнулся этой триаде. Действительно, ведь его беда – вовсе не беда в глазах этой хищной максималистки.
— А ты не боишься, что она на тебя за угрозу в суд подаст?
— А может?
Кир пожал плечами, то бишь, такое всегда можно ожидать от истеричной женщины.
— Ага… Что ж ты мне раньше идею не подбросил! Я бы этой суке ещё добавила: если потянешь в суд – вообще башку оторву!
Какая же она быстрая и смелая, яростная, колючая и ядовитая, как самая заведённая оса, как шершень. Мне бы её решительность, подумал Кир. Как жил этот зверёныш всё своё детство? Ведь она не могла посещать школу, как все зарегистрированные дети. Ей был заказан путь во всякие секции и организации. Она воспитывалась родителями тайно. Всю свою короткую жизнь скрытничала и училась извиваться, как дикая кошка под ударами палкой. Собственно, она тоже повзрослела раньше времени. Повзрослела вынужденно. И вот осела тут, на нижней ступени криминального мира, торговкой нелегальным гормоном. И паровозик этот – напарник хренов. А ведь и она захочет иметь ребёнка. Захочет уже через год или два. Захочет без удержу. Это как зуд. Она не будет дожидаться лотереи, она отдаст все свои средства за нелегальный гормон, и ей плевать, что её посадят на двадцать лет. Двадцать лет для бессмертного – миг. Жизнь, может и побила её, но не сломала.
Ещё не сломала.
— Застёгивайте курточки и шапки надеваем
К последней остановки уже мы подъезжаем! –
проголосил «весёлый паровозик».
— Куда ты теперь? – спросила она.
— Не знаю. Я вообще-то подумывал тут, на сиденьях переночевать, поразмышлять о планах на будущее, но теперь, после всего театра, я в этой машине точно не останусь.
— Да что ты, «весёлый паровозик» добрый!
— Ага, жутко добрый.
Она замолчала, в упор разглядывая Кира, потом решила:
— Ко мне пойдёшь!
— Ты же меня совсем не знаешь.
— У тебя лицо доброе. И ты благородный. – Она засмеялась. – Да ладно: мне «весёлый паровозик» про тебя уже всё рассказал. Он тоже очень старый. Он психолог ещё тот. И чип твой он тоже с самого начала хакнул.
— Сволочь он, твой «весёлый паровозик».
Колёса застучали по железным стрелкам. Паровозик запыхтел натужно. Тормозил. Раздался весёлый гудок.
Девушка молчала. О чём-то думала, даже жвачку перестала жевать, и вдруг спросила: