– Ты думаешь, их испугает такая притча? И утихомирятся эллины, приняв меня за рыбака с той дудкой? Не станут ионийцы, кроме Милета, плясать под мою дудку добровольно. По мне: так скрутят горбуна Эзопа и бросят в подземелье, обвинив в измене.
– Посмотрим, все равно пойду. Хочу предупредить я города на побережье от пагубной войны, грозящей разорением. А после в Дельфы простирается мой путь.
– Тебя не удержать мне. Жаль, – с горечью произнес Кир и приказал снабдить старика Эзопа повозкой, наполнив ее фуражом и едой. В повозку запрягли двух самых выносливых мулов.
«Мул мулов раздает… – подумал старец. – Но предсказание, конечно, было не о муле. Оно о крови говорило, не понятым для Креза оказалось… Разбавленная кровь, как бурная река, течет, сметая все плотины. Намного легче ей преодолеть барьеры, чем стоку вязкому прорваться из болота»…
Эзоп поехал на запад, в сторону ионийских городов, чтобы уговорить эллинов не вмешиваться в войну персов и Лидии и согласиться выплачивать персам небольшую дань, в размерах гораздо меньшую, чем та, которую требовал ненасытный Крез. Он предполагал, что из этой затеи вряд ли что получится, но был рад, что за его действия никто не обвинит его в измене.
Царь Лидии был взбешен провалившейся попыткой споить персов. Он оценил поведение Кира. Теперь он понимал, что имеет дело с опытным полководцем, а не юношей. Город осаждал человек, разгромивший Астиага.
Крез усилил посты. Часовые беспрестанно патрулировали по парапетам крепостных стен. Цитадель оставалась неприступной. Эллины должны были прислать подмогу.
Ни одна атака Кира по-прежнему не увенчивалась успехом. Лидийские лучники были не так метки, но даже их умения хватало, чтобы пресечь любую попытку штурма. Все преимущества были на стороне осажденных.
Крез усердно молился Аполлону и Кибеле в святилищах у акрополя, взывая поторопить Спарту. Он разжигал жертвенные костры, бросая в них коз и быков. Так он задабривал пантеон богов, а заодно обильно питал верный гарнизон, успешно сдерживающий натиск персов. Помощь союзников была не за горами, именно так представлялось страже, взирающей на долину с крутого утеса.
На четырнадцатый день осады один из стражников высунул голову из башни, пытаясь разглядеть русло реки Герм, чтобы увидеть, не идут ли уже по нему из Эгейского моря триеры с грозными лакедемонянами. Крез уверял, что гонцы из городов Ионийского союза, данников Лидии, уже сообщили о нападении персов, а значит, стоило ждать подмоги намного раньше.
Стражник узнал бы спартанцев по коринфским шлемам с гребнями из конского волоса, по панцирям и по алым плащам, накинутым на короткие хитоны.
Солнце слепило в глаза. Вроде бы он что-то заметил. Но нет. Показалось. Смотрел он направо, налево, крутил головой, и вдруг шлем зацепился о древко факела, прибитого к стене, и упал с высоты.
Рифленые скалы крутого утеса имели едва заметные издали ступенчатые выступы. Шлем заскакал по ним, но не свалился в низину, зацепившись за крюк. Стражник выбросил короткую бечевку и спустился по ней за своим шлемом. Веревки хватило, чтоб добраться до пологого места. Он поднял свой шлем, стряхнул пыль и снова водрузил на голову. А затем ловко взобрался по едва различимым выступам обратно на башню. Словно бурый горный муфлон. Даже не пользуясь веревкой!
Внимательный, а главное – трезвый воин из персидского племени маспиев увидел падение шлема с утеса. Он наблюдал за действиями лидийца с интересом и поразился. Уму не постижимо! Персы и мидяне штурмуют неприступные стены, а перед глазами стоит утес, по которому смогут взобраться сотни его соплеменников. Достаточно дождаться темноты и поработать киркой в нескольких местах…
Молодой, но амбициозный вождь племени маспиев по имени Табал, выслушав своего часового, явился в шатер царя с предложением предпринять новый штурм со стороны утеса.
– Позволь это сделать маспиям! Там всего одна башня с парой часовых.
– Племя твое не так многочисленно. Я пришлю подкрепление, – предложил Кир.
– Царь, не отнимай радость маспия отличиться в бою! – попросил вождь.
– Ну хорошо. Скажи своим воинам, что царь щедро одарит их, если атака увенчается успехом, – согласился Кир.
Обещание награды было нелишним, маспиев тяготила второстепенная роль в племенной иерархии. Доблесть питала гордыню, взывая к поступкам, способным прославить народ в глазах сюзерена.