- Да! Вот Михаила Юрьевича машина!
Сам вышеназванный шел молча, лишь изредка перекидываясь парой фраз с Игорем, с остальными он не общался, да его и никто не трогал.
- Вообще-то можно было машину, и перегнать – как бы сама себе проговорила я, поравнявшись с шефом – это еще не известно, сколько она здесь простояла.
- Если тебя что-то не устраивает, можешь идти пешком – хмыкнул за друга Игорь. – Город в той стороне – и он описал кривую дугу правой рукой. Кстати, можешь начинать, к утру как раз придешь.
Я «сделала» милейшее лицо и показала средний палец. Шеф так и не отозвался, удосужив лишь долгим укоризненным взглядом.
- Ценю твою заботу – ехидно улыбнулся на мой жест Игорь.
«Прошу уволить меня по собственному желанию» упоенно строчила я уже двадцать седьмое за эти дни заявление на увольнение. Добрая половина этой бумажной толпы осела в моем мусорном ведре, потому как я жутко нервничала и неизбежно ошибалась, превращая свои труды в старательно смятые бумажные шарики. Остальная половина в мелко порванном состоянии нашла свое пристанище в мусорном ведре шефа.
Мы так и не разговаривали, хотя с момента нашего приключения прошло чуть меньше недели. Даже по работе. Заявления он рвал так же молча, лишь звуком разрываемой бумаги давая понять, что он крайне несогласен, с моим решением уйти. Новоиспеченную секретаршу я уволила, сразу после того, как она попыталась меня в обед с ложки накормить лично приготовленным и лично принесенным из дома борщом прямо из банки. Пипец блин, дожили! Новая, еще толком ничего не знала, но зато жутко любила вязать на рабочем месте. Другой кандидатуры я пока не нашла, поэтому пришлось строчить собственноручно, плюнув на обязанности секретаря.
- Мне нужно к Кире Анатольевне – услышала я настойчивый голос Нади.
- Она занята и просила не беспокоить.
Секретарша явно что-то вязала и по звуку это наверняка была кольчуга. Потому как лязганье алюминиевых спиц разносилось на всю приемную.
- Я все-таки пройду – настаивала Надя.
- А я вас не пущу – спицы грохнули об стол.
Я решила выйти, во избежание жертв, за одно и посмотреть, на какой стадии изготовления находится средневековый бронежилет.
- Кира, мне нужно с тобой поговорить – накинулась на меня Надя, как сорока на бриллианты.
- Дело в том, что я занята… – начала я.
- А я так и сказала – снова грохнула вязанием об стол секретарша.
Это был обычный, почти довязанный детский розовый носок. Я не могла поверить своим глазам. Детский носочек вязали со звуком починки рыцарских доспехов? Может, у нее под столом еще что-то спрятано, а носок – это так, для отвода глаз?
- Что вы уставились на мой носок? Это обычный детский носок двенадцатого размера, а не дохлая мышь. Внучке вяжу, а что? - грозно закудахтала она.
- Вы должны на рабочем месте работать, – вызверилась я на обнаглевшую тетку – а не носки внукам вязать! Мне тут нужен секретарь, а не консьержка. Из-за вашего вязания, я должна выполнять вашу же работу! За что, интересно, вы зарплату получать собираетесь? За количество связанных носков? Корреспонденцию мне! Срочно! И, чтобы через минуту было в моем кабинете два кофе, а иначе носки уйдете вязать на пенсию, где и полагается этим заниматься! – уже почти перешла на крик я. – Заходи! – не меняя тона повернулась я Наде и указала на дверь кабинета, куда она и шмыгнула без промедлений.
- Ну, прости-прости-прости! Сколько раз за сегодняшний день я должна извиниться? Ну, люблю я его! – заканючила подруга, с новым аргументом, как только за мной закрылась дверь.
- Это уже шестой раз, – со вздохом припомнила я.
Действительно, за сегодня это был шестой раз, и, судя по ее решительному лицу, она не собиралась останавливаться. И именно благодаря Наде добрая половина моих заявлений лежала в моей же мусорной корзине. Потому как после ее ухода я думала о сущности бытия, дружбе, начальнике и всякой ерунде. Отвлекшись на более глобальные вещи, нежели земная суета я обязательно ошибалась и все приходилось делать заново, а тут еще, как на зло, наступило время сдачи отчета, и приходилось еще и периодически работать над материалом, приносимым подчиненными.
- Да? Шестой? – Выдернула меня из раздумий Надя – скажи сколько еще раз нужно прийти, и я приду.
- Короче, с тебя на мой день рождения марочный коньяк двадцатилетней выдержки. Две бутылки. И будем считать, что я буду думать простить тебя или нет. На трезвую не думается.
На самом деле, я ее простила еще после третьего ее захода, но злость все еще оставалась довольно сильной. Как она могла встречаться с человеком, по вине которого произошел мой позор. Да-да, это именно он тогда подменил слайды. Да и очень много, что после этого случая в том же духе сделал.