Баня была шикарная. Не Сандуны, конечно, да там пафоса больше, нежели собственно бани, но вполне приличная такая банька. В Сандунах давным-давно собиралась как бы элита, эдакий клуб сливок общества. И сама обстановка в стиле «ампир» — все эти колонны, позолота, мрамор — всё это позёрство и понты.
А здесь — скромно, но со вкусом. Банька в Подмосковье, на берегу речки, как говорится — для своих. Нет, понятно, что это была какая-то КГБ-шная заначка — то ли явка, то ли захоронка для агентов какая. В общем, служебная хата, точнее, служебный дом. Явно не генеральская дача, хотя вначале, когда Максим появился здесь первый раз, он почему-то подумал, что это именно чья-то дача. Может, не генерала, но полковника — точно. В 70-е годы прошлого века сотрудники спецслужбы шили довольно скромно. Это Щёлоков позволил себе немного «приподняться», да и то уже в начале 80-х. Потому что Чурбанов, женившись на дочке Брежнева, стал строить из себя барина, вот и Николая Анисимовича зло взяло — подчинённый живёт круче начальника. И понеслось…
А пока простые сотрудники, что в МВД, что в КГБ, особо не шиковали. Были, как все — стандарт: машина, дача, квартира. Причём, авто отечественное — полковники имели «Жигуль» или «Москвич», генералы удостаивались «Волги», квартиры у всех были типовые, панельные, а дачи — небольшие домики и пару соток огорода. Впрочем, в то время о материальных благах ещё не сильно-то и пеклись, больше радели о деле…
Вот и эта дача была типичной дачей или военного в небольших чинах, или инженера, работающего на предприятиях типа московской фабрики «Красный Октябрь», завода имени Лихачёва или, на худой конец, на Останкинском молочном комбинате. Такие работники получили свои земельные участки в Подмосковье, а теперь это была уже практически Москва. По крайней мере, до Бесединского моста от Замоскворечья всего полчаса на машине — и вот ты уже в раю. Берёзовая роща, речка, и баня!
Все попаданцы собрались сегодня здесь. Эдакая почти что тайная вечеря. Не было никого из посторонних — ни Шардина, ни Леонова, ни кого-то из отдела «Омега». Не было и Мерлина, а также двоих других «экстрасенсов». Наконец-то все пятеро «пришельцев» смогли остаться одни. И просто отдохнуть от всей той кутерьмы, которая приключилась с ними за последний год. За год пребывания в прошлом.
Макс взял уже распаренный веник и направился в парную.
— Караул, Сталевар идёт. Мужики, линяем, счас Макс тут филиал ада откроет! — заорал Витя Уткин и, как ошпаренный, выскочил из парной.
За ним бочком-бочком выполз красный, как рак, Ваня Громов. И только Кёсиро Токугава невозмутимо остался сидеть внизу, на первой полке. Как ни странно, японец очень любил русскую баню. Не сауну, а именно русскую баню, с влажным паром, на дровах. И хотя в Японии бани — сэнто — это просто купальня, то есть, бассейн с горячей водой, а паровые бани практически исчезли, Кёсиро, после того как его семья переехала в СССР, очень полюбил русскую баню. В Ростове, где они жили до окончания Костей Токугава советской школы, бани были повсюду — и русские, и турецкие, а потом ещё стали появляться новомодные финские сауны. Но Костя-Кёсиро считал сауны таким же баловством, что и японские сэнто-купальни — сидишь себе и потеешь, греешься.
То ли дело русская баня — и погреться можно, и продышаться, особенно если побрызгать на раскалённые камни водой с добавленным в неё эвкалиптовым маслом. А потом, когда уже разогрелся, так здорово ополоснуться в холодной воде и зайти уже под веник. Впрочем, систем парения множество — можно полежать минуты три, разогреться, а потом берёзовым веничком пройтись по всему телу, растереть, размять. Или же выйти, ополоснуться и лечь уже под дубовый веник, когда пар добавляется, и веник уже почти обжигает.