Уткин рассмеялся.
— Ты сейчас прямо как Путин заговорил.
Максим огрызнулся.
— А Путин тебе мозги тогда, в Питере не вправил ещё? А должен был. Ты, Витя, смотри, я так думаю, Владимир Владимирович скоро войдёт в курс дела и будешь ты бедный. Да и все мы тоже… Всё, давай к делу. Итак, Майкл Коннер, Майкл Дудиков, Джон Мэтрикс, Рональд Шэлдон, Мэтью Старк. Судя по справке, лидер у них Майкл Дудиков. Опасный парнишка, всех гангстеров в Центральном Чикаго подмял под себя.
Уткин заинтересовано глянул в распечатанную аналитическую справку, которую держал Максим.
— Это что — из посольства нам переслали? Дипломатическая почта? Кстати, этот Майкл, я смотрю — почти как наш Филин. Тот тоже с поднимался на Молдаванке и с урок начинал…
Максим укоризненно посмотрел на Виктора.
— Миша — это другое. Я ж тебе тогда в бане, дураку, рассказал… Он мстил. Ну, а потом, конечно, наехали на него бандиты… Вот если этот американский попаданец хоть немного в боевом отношении будет таким, как наш Филин — то нам кранты. Я с таким не справлюсь точно…
Уткин вскочил с кресла, хлопнул рукой по его подлокотнику и заявил:
— Ладно, командир, не ссы, всё будет путём. Вон, у нас ещё два волкодава имеются. И прикрытие обещали. Прорвёмся. Ладно, идём прогуляемся по улочкам португальским…
…Возле дома стоял какой-то нищий. Проводив взглядом четверых иностранцев, он наклонился к своей нехитрой котомке и тихо произнёс несколько слов. Наверное, ругался…
Глава двадцать первая
Разведка с боем
Сколько бы ни спорили о том, что не бывает зла и добра в чистом виде и что если что-то для одних является злом, то для других это же может быть добром, всё равно есть одна истина — правое дело не может совершаться неправыми методами. Праведные поступки не могут быть основой для греховных помыслов, а благодеяние не принесет вреда тому, на кого оно направлено. Справедливость существует, просто она не является справедливостью для кого-то одного. Потому что справедливость — это равновесие. Это всем поровну. И если равновесие нарушено, то сама природа, или, если угодно, Бог восстановит справедливость и гармонию. Вот так часто люди, действуя, как они думают, во имя Добра и Справедливости, понимают эти деяния, как добро и справедливость в отношении самих себя. Отсюда и рождались лозунги «Грабь награбленное!», «Кто был никем — тот станет всем!», «Смерть врагам, слава героям!» и так далее. А как тот, кто был никем, сможет стать всем? Если он никто и зовут его никак, если он — амёба и слизняк? Дай такому возможность внезапно возвыситься не за счёт личных качеств — знаний, опыта, профессионализма, воли, а за счёт стечения обстоятельств — и всё! Натворит этот «никто» таких дел, что как раз никто и не сможет потом после него исправить. Потому что правда — она одна. И заключается она в том, что это в животном мире наверх вырываются сильнейшие и умнейшие. А в человеческом обществе наверху те, кто быстрее всего научились менять свое лицо. И цвет. И повадки. То есть, те, кто лучше всех мимикрирует, приспосабливаясь к изменяющимся условиям окружающего мира. Они могут быть невидимыми, а могут быть на виду. Они могут честно врать, преданно предавать и добродушно убивать. Для них нет зла и добра, а есть только выгода. Их выгода. Их интерес. Их дело. А если это их дело, то оно, конечно, правое. И, значит, для достижения их цели любые средства хороши. Вот только когда потом окажется, что цель была не та, то придется менять средства. Порой на совершенно противоположные. И снова их оправдывать. Вот только правда — она одна… И уже вторую правду найти уже почему-то не получается…
Майкл Дудиков, Майкл Коннер, Джон Мэтрикс, Рональд Шэлдон, Мэтью Старк сидели в кафешке на берегу океана. Кафешка называлась «паштэлария» и там в основном продавались пирожные, торты и прочие сладости. Ну и, конечно же, божественный португальский кофе. Точнее, кофе, конечно же, был бразильский, но поскольку готовили его в Порту, то, понятное дело, он уже назывался португальским. И вряд ли даже самый искушенный кофеман смог бы отличить этот кофе от кофе, приготовленного где-то, к примеру, в районе пляжа Копакабана. Тем более, что и готовил его тоже бразилец. Это было видно даже иностранцу — бариста Жозе, смуглолицый креол, очень сильно отличался от португальцев, которые хоть и носили в себе черты когда-то поработивших Луизитанию арабов, но все же больше походили на европейцев.