— Всё, господа, мы уходим, — Марвелл, оценив ситуацию, поднял ладони вверх. — Мы были неправы, приносим свои извинения. Наш человек неправильно воспринял информацию. Надеюсь, мы сейчас не будем выяснять отношения и предъявлять друг другу ноты протеста. Мы помогли вам уйти из-под обстрела, фактически вас прикрыли от нападения, думаю, что наш сотрудник, — он кивнул в сторону лежавшего ничком Дудикова, — в силу возраста и неопытности принял неправильное решение. Вы позволите нам уйти? Тем более, сюда может нагрянуть полиция, нам ведь не нужна огласка, не так ли?
Максим, тяжело дыша, кивнул и повёл пистолетом в сторону, мол, убирайтесь. Марвелл вопросительно посмотрел на свой пистолет в руке у Зверева.
— Проваливайте, — просипел Максим внезапно севшим голосом. — Стрелять не будем, ваша игрушка останется у меня. Сувенир на память.
Марвелл молча кивнул, потом вместе с остальными американцами подхватил так и не пришедшего в сознание, но явно живого Дудикова, и быстрым шагом пошел вниз по улице, минуя подошедших Вихрова и Васечкина.
— Товарищ Зверев, надо быстро в посольство. Операция прерывается. Вариант 04. Я только что получил сигнал. Где товарищ Уткин?
И только сейчас Максим вдруг вспомнил про Витю. Всё так быстро закрутилось, что после того, как Уткин бросил в Дудикова свой булыжник, Зверев даже не успел обернуться на него. И вот теперь он это сделал.
Уткин лежал на португальской мостовой, глядя в португальское небо мёртвыми глазами. Неестественное положение его тела говорило о том, что жизнь из него уже ушла. Но более красноречивым доказательством служило крохотное пулевое отверстие точно посередине лба. Бывший американский наёмник, одессит Майкл Дудиков хорошо умел стрелять.
Глава двадцать третья
Все за одного!
1978 год начинался в мире весьма нервно. В двух самых мощных государствах на планете — Соединенных Штатах Америки и Советском Союзе — полным ходом шли преобразования. Причем, что интересно — перемены, которые происходили в одной стране, как бы подхлестывали происходящее в другой стране. И заставляли тамошнее руководство ускорять события, которые и так неслись вскачь, как табун диких лошадей. Однако, хотя США и СССР негласно вроде бы прекратили «холодную войну» друг против друга и даже стали сотрудничать в различных направлениях, тем не менее, между ними оставалась, пускай уже не вражда, но конкуренция. Причем, американский президент Рональд Рейган весьма ревниво посматривал в сторону своего коллеги — руководителя СССР, генерального секретаря КП(О) Григория Романова. Который точно так же смотрел на то, что происходит в США.
А происходили там события весьма и весьма напряженные. Американский президент Рейган понимал, что его президентство далеко не всем в США нравится. Тем более, что среди этих «многих» были самые богатые люди Америки — например, клан Рокфеллеров. К тому же его друг и соратник, директор ЦРУ Уильям Кейси сообщил ему весьма неприятную информацию о том, что у Рокфеллеров есть союзники за границей. И не просто за границей, а в Великобритании, которая на этот момент являлась ведущей европейской страной — у неё был самый высокий ВВП, а вклад её в Международном валютном фонде среди стран «Большой семерки» уступал только США и Канаде. И вот именно британский истеблишмент находился в стане противников американского президента.
Непростая ситуация была и внутри США. Хотя и с началом президентства Рейгана уровень инфляции снизился, а безработица пошла на убыль, экономическая политика нового президента включала заморозку минимальной зарплаты на уровне 3,35 доллара за час, сократила федеральную помощь местным властям до 60 %, ограничила субсидирование бедных из бюджета, а также снизила субсидии для частных фермеров вдвое и упразднило программу «Community Development Block Grant». Поэтому беднейшие слои населения США были настроены против Рейгана.
Позиция администрации Белого дома по отношению к сфере сбережения и кредитования стала одной из причин возникновения кризиса сберегательной и кредитной сферы. Чтобы покрыть снова разросшийся дефицит бюджета, США прибегли к займам в больших масштабах как внутри страны, так и за рубежом. В стране уже в 1978 году стала складываться критическая ситуация. Рейган пытался отшутиться — всю Америку облетела его фраза «Я приказал в случае возникновения критической ситуации для страны будить меня в любое время суток, даже если я нахожусь на заседании правительства». Но юмор в этом случае был скорее смехом сквозь слезы.