— Не нападайте, пожалуйста, на Ольгу Александрровну, — это я заразил ее своим невеселым настроением, — устало сказал Юрий Петрович. Ему трудно и неприятно было говорить эти стандартные фразы, но ведь что-то надо было сказать. А что скажешь?
«Совсем я запутался…» — подумал он.
Тамара оживленно рассказывала содержание кинокартины, которую она только что видела. Ляля подавала реплики безучастным тоном, но под конец немного оживилась. Простилась она с Соколовым по-прежнему мягко, сердечно:
— Приходите, я буду ждать вас и завтра, и послезавтра, и… целую вечность…
От Ляли Соколов поехал на квартиру к Николаю Николаевичу. Он надеялся, что в обществе Киреева скорее вернет душевное равновесие. Но ни Киреева, ни Андрея не оказалось дома. Возвращаться в гостиницу, в пустой нежилой номер не хотелось. Юрий Петрович долго бродил по затемненным московским улицам.
Два дня он не показывался у Ляли и не звонил ей по телефону. И только когда у него в кармане был железнодорожный билет, он снял телефонную трубку. Было уже около полудня, но Лялин голос показался ему сонным. Услышав, кто с ней говорит, она радостно попросила:
— Приходите скорее!
За этот короткий срок, что они не виделись, Ляля осунулась, побледнела, глаза ее, казалось, стали больше и ярче. В комнате был беспорядок — на всех стульях висели платья, блузки.
— Извините, пожалуйста, за беспорядок! Я только что начала укладываться.
На полу стоял раскрытый большой чемодан, около него лежал большой квадрат белого картона. Юрий Петрович машинально нагнулся и поднял картон. На него взглянуло юное и радостное Лялино лицо — фотография была очень удачной. Юрий Петрович бережно положил ее на дно чемодана. Ляля внимательно следила за каждым его движением.
— Вот билет. Поезд уходит завтра вечером. У вас будет время спокойно собраться, — но глаза его говорили совсем другое.
— Почему так скоро? — робко спросила Ляля. На лице ее появилось страдальческое выражение.
— На днях я улетаю, а мне хочется самому проводить вас.
— Убедиться, что на этот раз я действительно уехала, — с горечью произнесла Ляля.
— Зачем вы так говорите?! — резко оборвал ее Соколов.
— Не сердитесь на меня… Я злая, потому что очень несчастная. Скажите: вы летите бомбить?
— Я военный летчик.
— Если бы я могла полететь с вами, — тихо, совсем тихо прошептала Ляля.
— Вы там напугаетесь до смерти — над линией фронта такая стрельба. Московская бомбежка показалась бы зам забавой.
Нежный Лялин голосок окреп:
— С вами не боюсь самой мучительной смерти. Жить без вас не могу… не буду!..
Волна захлестнула Соколова. Он сделал попытку выбраться на берег, но шутка получилась натянутой:
— Придется вам записаться добровольцем в армию.
— Куда угодно, хоть на край света, хоть в бой!
Тонкие руки обвили шею Соколова…
Последующие дни прошли в каком-то тумане. Прямой и честный человек, Юрий Петрович, безусловно, верил искренности и силе Лялиного чувства. Единственно, что отравляло безграничную радость, — сознание, что в дни войны, когда Родина в опасности, он отдался личному счастью. Беспокоила и мысль о предстоящем объяснении с Николаем Николаевичем.
«Так-то я выполнил слово? Навряд ли Киреев поймет меня…»
Появлялась Ляля, и он забывал все мучительные сомнения.
Однажды вечером он застал Лялю сильно расстроенной.
— Скажи, что с тобой? Не надо скрывать от меня. Разве я не самый близкий тебе человек?
Ляля прижалась в уголок дивана:
— Тамара смеется надо мной. Говорит, что я твоя любовница, скоро надоем тебе и ты меня бросишь.
— Пойдем завтра же в загс, Ляля. Прости, что я не подумал об этом раньше.
Юрий Петрович уехал вместе с Лялей в приволжский город. Там находился авиационный завод, где он должен был испытывать новый самолет.
В маленькой заводской квартирке Ляля сумела создать кое-какой уют. Сияя счастьем, она засматривала в глаза Юрию Петровичу, стараясь предугадать его желания.
Однажды, провожая мужа на завод, Ляля воскликнула:
— Нет ничего на свете, чего бы я для тебя не сделала!
— Ловлю на слове, брось курить! Хорошо?
Юрию Петровичу очень не нравилось, что Ляля иногда курит.
— Согласна! Дарю тебе свой последний запас. — Она торжественно вытащила из сумочки надорванную пачку «Дели»: — Кури на здоровье!
Здесь, на заводе, занимаясь любимым делом, Юрий Петрович снова обрел почву под ногами. А безоблачная семейная жизнь создавала светлые надежды на будущее:
«Николай Николаевич убедится, что был совсем неправ, — и мы снова станем друзьями».