Мария Михайловна не выдержала:
— Я не хотела говорить даже тебе, Степан… Это так страшно, так гнусно… Мне трудно найти слова…
Степан Дмитриевич проговорил с волнением:
— Я готов все сделать, чтобы помочь тебе!
Но Мария Михайловна даже не заметила этого невольного порыва, ее мысли уже были с Виктором, непокладистым, чересчур резким, но прямым, честным.
Она ничего не утаила из того, что ей тогда сообщили, старалась вспомнить все детали…
— Твой сын, Марийка, не может стать предателем, — решительно произнес Степан Дмитриевич, выслушав ее до конца. — Неужели ты хоть на секунду могла в этом усомниться?
Мария Михайловна встала и подошла к нему. Мягко теплились ее большие, блестящие от сдерживаемых слез глаза:
— Спасибо тебе, большое спасибо, Степан. Я верю в Виктора, ни секунды не сомневалась в нем… Но где он и что с ним? Откуда ползет этот омерзительный слух?
— Забудь все, просто вычеркни из памяти оскорбительное сообщение.
Он немного поколебался: не будет ли Мария Михайловна еще больше волноваться за судьбу сына, если высказать ей свои предположения?
— Вероятно, твой сын работает в оккупированном гитлеровцами городе по заданию подпольной организации. Это очень почетная работа, которую доверяют только самым проверенным, смелым и способным. Ты должна гордиться сыном.
— Спасибо тебе! — Мария Михайловна крепко пожала руку Чернышева.
Постель Степану Дмитриевичу была приготовлена на диване в столовой.
Уходя в комнату детей и прощаясь перед сном, Мария Михайловна попросила:
— Постарайся, пожалуйста, Степан, почаще бывать у нас. Мы все так рады тебе.
Степан Дмитриевич рано утром вылетел на завод и через неделю вернулся в семью Киреевых не один: рядом с ним стоял маленький человечек в матросской курточке и странно знакомыми глазами с интересом разглядывал поочередно Марию Михайловну, Катерину, Верочку, Юрика.
Степан Дмитриевич поднял ребенка на руки:
— Я привез нашего внука, Марийка.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
С утра густые хмурые тучи обложили небо и плотно закутали дали. Пошел дождь, мелкий и надоедливый. Он, не переставая ни на минуту, монотонно шуршал по железной крыше. Глинский, полуодетый, тупо смотрел в окно воспаленными глазами. После бессонной ночи лицо его приняло землисто-серый оттенок, под глазами залегли темные круги.
Вчера он снова пережил муки ожидания. Когда вернулся с завода, Наташи дома не было. Сначала Сергей Александрович не беспокоился:
«Наверно, к Тасе ушла». Но приближалась полночь, а Наташа не приходила. Ему стало казаться, что повторяется тот вечер, когда он одиноко сидел у потухшего самовара, пока Наташу допрашивали в комендатуре. Квартиранты, как и в тот раз, отсутствовали.
«Но если Наташу задержали вторично, ее могут не выпустить. Вдруг немцы узнают, что она была знакома с Еленой Цветаевой. Наташа — гордая, не станет же она оправдываться, доказывать, что у нее нет никакой связи с партизанами».
Предположение перешло в уверенность. Глинский в отчаянии заметался.
«Надо сейчас же разыскать Виктора. Он может доказать, что Наташа — добрейшей души человек, только поэтому она так и заботилась о своих пациентах. Откуда ей могло прийти в голову, что этим воспользуются партизаны». — Глинский бросился к телефону и тут же опустил поднятую трубку:
«А если ничего страшного не случилось, и я своими преждевременными розысками навлеку подозрение? Да и Виктор не особенно надежный — слишком быстро он превратился в офицера гитлеровской армии. Наташа, к которой он раньше был так привязан, теперь уже стала ему не нужна. Ведь он даже и не пытался наладить родственные отношения. Нет, к Виктору обращаться опасно, — лучше подождать…»
В душе Сергей Александрович все же надеялся, что и на этот раз все окончится благополучно.
Время шло. И снова ужас охватывал Глинского:
«Наташа, что они делают с тобой…»
Ауэ и Бринкен вернулись под утро.
«У Кузьминых была вечеринка», — вспомнил Сергей Александрович.
Офицеры прошли к себе и не показывались. Сергей Александрович постучал к ним в дверь, но никто не отозвался. Повторить стук он не решился:
«Подведу Наташу, — лучше потерплю еще».
Терпеть не было сил. Глинский тихонько пробрался на кухню и разбудил Ганса. Денщик испуганно заморгал светлыми ресницами: