Лейтенант Киреев был удивлен визитом своего шурина, однако принял его вежливо, даже послал денщика в магазин за вином.
Сергей Александрович начал с поздравлений. В глазах Виктора мелькнул былой насмешливый огонек:
— Я очень польщен, что мои скромные боевые успехи привели вас в мою обитель. До сих пор вы не решались удостоить меня своим посещением.
Сергей Александрович забормотал что-то совсем невнятное. Виктор невозмутимо ждал.
С трудом подбирая слова, Глинский изложил цель своего прихода. Он не скупился на комплименты, — ведь теперь Виктор был его единственной надеждой.
— Правильно я вас понимаю? Вы просите меня силой или хитростью изъять от партизан Наташу и доставить ее сюда, в город? — спокойно, слишком спокойно спросил Виктор.
— Прошу вас, даже не прошу — умоляю: верните мне Наташу любым путем, и я всю жизнь буду вашим неоплатным должником, — горячо сказал Глинский. От волнения он совсем не замечал, как неузнаваемо изменилось лицо его собеседника.
Виктор вскочил, сжимая кулаки:
— Я порвал с сестрой все родственные связи. Она ненавидит меня, считает заклятым врагом. Но я не хотел бы видеть ее на виселице. А вы? И это называется «любовь». Позор! Вы отвратительный эгоист!
— Вы не поняли меня! — хватаясь за соломинку, крикнул Глинский. — Я сделаю все, чтобы вымолить Наташе прощение. Я уверен, что она сейчас сама жалеет об опрометчивом поступке. Ей не место в лесу среди огрубевших, одичавших людей. Помогите вернуть ее в культурную обстановку, еще раз прошу вас.
— Вон, мерзавец! Сию минуту вон!.. — голос Виктора гремел с такой силой, что в ответ зазвенели на столе хрустальные рюмки.
Сергей Александрович сорвался с места и бросился к выходу. В подъезде он столкнулся с денщиком Виктора. Тот держал в каждой руке по бутылке и недоумевающе посмотрел на гостя.
Как избитый пес ползет в свою конуру, так и Глинский вернулся домой. Больше всего на свете он боялся, что его в таком состоянии увидят его квартиранты. Поэтому он с необычной для него осторожностью вставил ключ в замочную скважину и, бесшумно открыв двери, на носках добрался до спальни. Никто не заметил его возвращения. Оба офицера были дома. Они продолжали говорить так громко, что некоторые фразы доносились до слуха Сергея Александровича, но не доходили до его сознания. Он был весь во власти только что пережитого: получилось, что Виктор, предавший Родину, давно потерявший облик советского человека, друг фашистских офицеров, — оказался морально выше и чище, чем он, инженер Глинский. Виктор прав, тысячу раз прав: если Наташу силой вернут сюда, — ее сразу же арестуют, замучат, повесят. На прощение рассчитывать нельзя: от Наташи не добьются покорности и она не выдаст товарищей, а в глазах фашистского командования — это страшное преступление. Как же он сам не подумал об этом? Мог своими руками обречь Наташу на верную смерть. Но где же выход? Неужели выхода нет? Если Наташа потеряна навсегда — в чем же смысл его жизни? Как могло получиться, что Наташа и он оказались в разных, враждебных друг другу мирах? Ведь он так любит ее!
Еще и еще раз Сергей Александрович пытался найти лазейку, которая привела бы к Наташе. Со дня на день он ждет сына. Степа пока облегчит ему мучительное ожидание встречи с женой. Как бы ни кончилась война, куда бы она их ни раскидала, — он сумеет найти жену, мать своего ребенка. Это его право. И если он придет к ней вместе со Степой, покорный, любящий, возможно, Наташа и простит его. Ведь война с ее ужасами тогда будет позади. Может быть, он сумеет вернуть хотя бы кусочек счастья.
…Голоса офицеров становились все громче и громче. Видимо, их увлекла тема разговора. До Сергея Александровича долетела фамилия Киреева, на этот раз он прислушался.
— Нет, и среди русских, пусть редко, но все же есть люди, которых можно принять в наше общество. Лейтенант Киреев еще резок, не совсем уступчив, но это естественно: он молод и в свое время получил большевистское воспитание. Его придется перевоспитать. Он стоит того, чтобы им заняться. Чертовски талантлив и смел, — говорил Ауэ. — К сожалению, этого нельзя сказать про его родственника, инженера Глинского, — небрежно бросил он.
— Не понимаю, почему продолжают церемониться с этим слизняком? — сказал Бринкен.
— Все-таки он знающий свое дело специалист. Благодаря этому приносит нам существенную пользу. Иначе его давно уже вздернули бы для устрашения жителей вместо большевички-жены, о которой он не перестает плакать. Я хотел вчера послать к нему Фридриха Томфорде с сообщением, что его сын погиб, ко решил обождать — моторы сейчас особенно нужны, а это жалкое существо из-за своих глупых переживаний может совсем выйти из строя.