Рано утром Ляля поехала на квартиру Киреева:
«Попрошу Родченко разыскать Юрия и уговорить его. Скажу, что приревновал меня, а я со злости сама на себя разной чепухи наговорила. Словом, произошла обычная семейная сцена между старым мужем и молодой женой…»
Ляля знала, что Андрей не особенно к ней расположен. Но другого выхода у нее не было, — никто из ее знакомых не смог бы проникнуть в гарнизон. А что Юрий Петрович в гарнизоне, она не сомневалась. Где ему еще быть?
Услышав звонок, Соколов машинально встал и открыл входную дверь. У порога стояла Ляля, гладко причесанная и подчеркнуто-скромно одетая. Они оба застыли в изумлении. Ляля от неожиданной встречи, Юрий Петрович от того, что жена сумела его разыскать…
«И зачем она пришла сюда?» — пережитый вчера кошмар снова начал давить его.
От Ляли не так-то легко было отделаться. В пустой квартире стесняться некого — она и умоляла, и требовала, и клялась в своей невиновности, и выливала ушаты грязи на чужие головы. Тут же, по обыкновению, горько безудержно плакала, умоляя простить ее, такую беспомощную, неопытную…
Юрий Петрович не верил ни одному ее слову. Словно повязка упала с глаз и он прозрел: увидел жалкое лживое существо, к которому даже такая, как Ксения Борисовна, справедливо испытывает презрение.
Как он был непростительно слеп! Раньше у него была хоть жалкая иллюзия семейной жизни. Теперь снова одиночество. И еще хуже… Ему хочется только одного — поставить крест на неудавшемся браке, забыть о существовании Ляли. Но имеет ли он на зто право? Он — советский человек. Прогнать или уйти самому легче всего. Нет, он обязан честно расплатиться за свою ошибку, все усилия приложить, чтобы помочь Ляле встать на верный путь. Единственно, что он не в состоянии вернуть, — чувство. Для посторонних они останутся мужем и женой, но только для посторонних.
Ляля, вздыхая и всхлипывая, согласилась на условия, поставленные мужем.
«Посмотрим, какая я тебе „чужая“, — злорадно подумала она, — скоро будешь в ногах валяться, ласку вымаливать…»
Прямо из квартиры Киреевых Соколов поехал вместе с Лялей просить обещанную ему жилплощадь. В хлопотах прошел весь день, а вечером Соколов снова ушел в ресторан и спал уже у себя в номере на диване. С утра, опять вместе с Лялей, Юрий Петрович смотрел предложенную ему однокомнатную квартиру. Ляля было закапризничала: почему только одна комната. Юрий Петрович сурово оборвал:
— Тебе хватит, а я здесь жить не буду.
Он попросил прописать одну Лялю.
После нескольких часов, проведенных в обществе жены, Юрий Петрович снова почувствовал необходимость в разрядке. Куда, к кому пойти? Он вдруг убедился, что совсем одинок. Жизнь с Лялей как-то незаметно оторвала его от товарищей. Юрий Петрович не нашел ничего лучшего, как попросить в номер вина. Пил один, не замечая того, что ночь сменилась днем, а на смену дню пришел вечер.
Ляля, испуганная необычным состоянием мужа, покрутилась около него и убежала к Тамаре. Ночевать она не приходила.
Под вечер Соколов получил пакет от командующего. Дежурная по коридору долго стучала в дверь, прежде чем Юрий Петрович открыл ей. Он нетвердо держался на ногах, но сознание еще не покинуло его. Увидя бойца с пакетом в руках, Юрий Петрович почти протрезвел, нашел чернильницу, ручку и расписался в получении.
То, что Соколов прочел, вскрыв пакет, окончательно вернуло его к действительности. Генерал Головин требовал объяснений: почему подполковник Соколов не явился в штаб и сорвал боевой вылет?
«Сегодня на рассвете я должен был бомбить тыл врага», — вспомнил Юрий Петрович и весь похолодел от ужаса — пьянство привело его к дезертирству. Иначе нельзя расценить его проступок.
Мучительно болела голова, Юрий Петрович взглянул на себя в зеркало: как может измениться облик человека за два-три дня! На него смотрело желтое, измученное лицо с набухшими под глазами мешками.
Скорее в гарнизон! Задерживаться больше нельзя. Каждая минута промедления ляжет новым позором.
С тяжелым сердцем приехал Соколов в штаб. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он на ходу здоровался со штабными работниками и летчиками. Чувство неловкости и стыда не оставляло его.
В приемной командующего адъютант предложил ему подождать, а сам пошел доложить Головину о прибытии подполковника Соколова. Юрий Петрович, опустив голову, стал внимательно рассматривать носок своего сапога. Ему показалось, что адъютант посмотрел на него осуждающе.
Адъютант скоро вернулся и пригласил Соколова в кабинет командующего. Головин сухо ответил на приветствие и даже не предложил сесть.