Матовая электрическая лампочка горела неярким светом. Лидия Петровна тщетно пыталась рассмотреть выражение Лялиного лица.
«Что за вздор она болтает? Ничего не пойму».
Ляля была не из тех собеседниц, которых смущает отсутствие реплик. Она снова всплеснула руками:
— Дорогая моя! Неужели вы еще не знаете, что теперь мы с вами близкие родственницы?
— Вы меня извините, пожалуйста, но я не понимаю вас, — недоуменно ответила Лидия Петровна.
— Я — жена вашего брата, — торжественно объявила Ляля.
Соколова широко раскрыла глаза.
— Все-таки и сейчас я ничего не понимаю, — искренне призналась она.
Тогда Ляля рассердилась. Вообще она была не очень-то довольна тем, что ей пришлось ехать на окраину города разыскивать клинику и терять время с ненужной ей больной.
К тому же скромная обстановка в палате и весь облик Лидии Петровны, изможденной, постаревшей женщины, сразу же насторожили ее.
«Иждивенка на шею!» — с неудовольствием подумала Ляля.
Но она старалась быть с Лидией Петровной любезной. Ей хотелось показать себя примерной, заботливой родственницей, вызвать благодарность у Юрия Петровича за внимание к его больной сестре.
«Теперь Юрий должен будет изменить свой ледяной тон и забыть об обиде. Не захочет же он посвящать сестру в семейную размолвку», — решила Ляля.
Только ради этого она и предприняла такое «утомительное и скучное путешествие».
Но всему бывает предел. Если Лидия Петровна психически больна, какой смысл стараться ее очаровать? Все равно она не сумеет связно рассказать брату о посещении новой родственницы.
— Неужели я недостаточно понятно объяснила вам? Ваш брат, Юрий Петрович Соколов, мой муж… — уже с нотками раздражения в голосе сказала Ляля.
Лидии Петровне хорошо была известна история ее первого замужества. И эта самая Ляля — теперь жена ее брата — умницы Юрия. Разве можно с этим смириться?! Нет!
Лидия Петровна молча откинула голову на по-душку.
Когда худая рука Соколовой потянулась к звонку, Ляля бросилась звонить сама и с такой силой нажала кнопку, что в палату прибежали сразу и няня и дежурная сестра.
Сестра отвела Лялю в сторону и шепотом спросила:
— Что случилось?
— Отстаньте от меня, пожалуйста, — громко огрызнулась Ляля. — Откуда я знаю, что с вашей припадочной?! — и возмущенно передернув плечиками, сбросила халат прямо на пол, переступила через него и ушла, громко хлопнув дверью.
Пожилая няня неодобрительно вздохнула:
— В раздевалке-то халат спросят… обязательно. Она немного подумала, потом подняла халат:
— Отнесу сама. Еще вернется за ним, да нашумит здесь, такая несознательная!
Сестра осталась в палате вдвоем с больной. Лидия Петровна не произнесла ни звука, губы ее были крепко сжаты.
Осторожно поправив одеяло, сестра отошла от кровати и села так, чтобы больная ее не видела. Она не уходила до тех пор, пока Лидия Петровна не уснула.
Во время вечернего обхода сестра подробно доложила профессору Токмачеву об ухудшении состояния больной Соколовой.
— Кто эта посетительница? Зачем приходила?
Дежурный врач, разрешивший дать пропуск Ольге Александровне Соколовой, мог сообщить профессору только одно: посетительница назвалась близкой родственницей больной и хотела непременно лично передать ей фрукты и сладости.
— Я не возражал против кратковременного визита, — опраздывался врач. — Вы, Вячеслав Дмитриевич, не раз говорили мне: свидание с близкими — лучшее лекарство.
— Так это же — с близкими… — задумчиво протянул профессор.
Из палаты Соколовой профессор вышел сильно встревоженный.
«Неужели рецидив? У больной такой издерганный организм, что она может не выдержать повторную вспышку. Хорошо, что ее брат скоро будет здесь. Встреча с ним, наверно, создаст перелом в лучшую сторону. Она его так ждет…»
Прошло несколько дней.
— Как больная Соколова? — спросил профессор у дежурного врача.
— Ей стало еще хуже. Придется перевести из санаторного отделения вниз.
В нижнем этаже клиники помещались тяжело больные, требующие особо внимательного ухода и постоянного надзора.
— Обождем еще, посмотрим. — Токмачев направился в палату, где лежала Лидия Петровна.