В полной уверенности, что жена беседует с ожидающим его по делу посетителем, он протянул Степану Дмитриевичу руку и отрекомендовался: Киреев.
Они стояли рядом: советский дипломат и советский летчик. Оба высокие, широкоплечие, разные и в то же время неуловимо схожие. Они пожали друг другу руки и только после этого Киреев услышал:
— Я — Чернышев.
— Вы… Вы… Чернышев?! Живы!.. Наступила пауза.
Николай Николаевич вторично крепко пожал руку неожиданного гостя.
— Вы всегда наш самый дорогой, самый уважаемый друг!
Узнав о принятом решении, он взволнованно сказал:
— Если бы вы могли остаться, надо было бы сегодня же все написать Наташе. А так… вы правы, лучше подготовить ее постепенно.
Мария Михайловна поспешно принесла лучшие фотографии дочери. Она торопливо отдала их Чернышеву и прижалась в уголке дивана. Ей стало холодно, неуютно. Что она должна сделать? Что сказать?
— Пиши, Степан, и приезжай. Мы будем тебя ждать, — чуть слышно проговорила Мария Михайловна и вдруг беспомощно заплакала.
Степан Дмитриевич рванулся к ней, крепко ее обнял. Потом пожал руку Кирееву и быстро вышел…
В наступившей тишине послышался шум отъезжающей от подъезда машины.
В столовую вошла Катерина.
— А куда же Наташин франт девался? — спросила она Марию Михайловну, не замечая ее слез.
— Никакого франта не было, — машинально ответил Николай Николаевич. Он сидел на другом конце дивана и, волнуясь, ждал, когда жена позовет его.
«Неужели уйдет… Расстаться с Марусей? Это невозможно…»
— Как не было?! — возразила Катерина, — я сама ему открывала.
Мария Михайловна ничего не слышала, ничего не замечала. Мысленно она была там, на вокзале, рядом с одиноким седым человеком…
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Прошел почти месяц с того дня, как Степан Дмитриевич Чернышев был у Киреевых, а Мария Михайловна все еще не пришла в себя. Двигалась, говорила, Даже радовалась и огорчалась словно в полусне.
«Хорошо, что нет Николая», — как-то раз подумала она и испугалась. Ей всегда был дорог каждый День, каждый час, проведенный вместе с мужем. А сейчас? Будь он рядом с ней, близкий, любящий, не смогла бы сказать ему о своей тоске, о своем смятении. Воспоминания прошлого держали ее в своей власти. Она перебирала в памяти все подробности короткой встречи с Чернышевым. Мучительной болью отзывалась мысль: как мало я успела сказать ему, спросить его. Не знаю даже, есть ли у Степана семья, — он мог подумать, что меня не интересует его жизнь…
Возвращение Наташи с новой силой всколыхнуло все.
«Простит ли мне моя девочка?.. Поймет ли она меня?»
Домашние, конечно, замечали странное состояние Марии Михайловны: она осунулась, стала рассеянной. Но все были уверены, что это вызвано затянувшейся командировкой Николая Николаевича.
— Мама опять очень беспокоится за папу, — сказала Наташа Виктору. Они оба всячески старались отвлечь мать от тяжелых мыслей, в то же время делали вид, что ничего не замечают.
«Хорошие вы мои!» — тепло думала Мария Михайловна. Она сразу поняла их ухищрения.
…Наступил канун отъезда Виктора в танковое училище. В сумерки квартира Киреевых наполнилась шумом, смехом. На проводы будущего командира-танкиста собралась веселая молодежь.
Главный виновник торжества рассеянно разговаривал с гостями и то и дело бросал быстрый взгляд на дверь в переднюю. Бывшая его одноклассница бойкая хохотушка Светлана вполголоса поддразнила:
— Так всегда бывает, Витяй! Кого особенно усиленно зовешь, тот фасонит, пусть мол подождет да поволнуется.
— Брось, Светланка, чепуху городить. Твое счастье, что ты у меня в гостях, а то я тебе кое-что высказал бы, — тон Виктора был шутливый, но глаза смотрели сердито.
Девушка тряхнула короткими белокурыми кудряшками.
— Ладно, не будем ссориться. Пошли танцевать?
— Извини меня, Светлана, у меня еще не все дела закончены. Станцуем попозже. — Виктор поспешно выскочил в коридор.
«Все давно уже в сборе. Что с Тасей? Почему она не идет?»
— Наташа, — позвал он сестру, оживленно разговаривавшую с Глинским. В коридоре было почти совсем темно, и все же Наташа разглядела расстроенное лицо брата.
— Что случилось?
— Займи, пожалуйста, гостей. Я уйду ненадолго…
— Иди, — понимающе согласилась Наташа.
В подъезде Виктор столкнулся с босоногим мальчуганом лет восьми. Мальчуган сунул ему в руку конвертиком сложенный листок из тетрадки и тут же исчез.
«…Меня мама не пускает», — писала Тася. Виктор даже зубами скрипнул.