Больше он с Маргаритой не заговаривал и все свое внимание сосредоточил на управлении машиной. Маргарита молча сидела рядом с ним, не то обиженная, не то просто затихшая. Посвежевший воздух врывался в машину, ночь уже усыпала звездами черный купол неба. Изредка пробегал голубой луч прожектора.
На душе у Андрея по-прежнему было смутно и тревожно. Он понимал суровые законы войны, да и Николай Николаевич был не из тех, за кого следует бояться. Но все же… Мысли Родченко унеслись далеко в темный воздушный океан. Как тяжело, что ему не разрешили принять участие в полете.
Андрей, занятый думами, совсем забыл о своей спутнице. Они ехали уже между слепыми силуэтами зданий, когда Маргарита неожиданно предложила:
— Сейчас еще не так поздно. Идемте к нам чай пить. Валя на гитаре сыграет, а я вам спою.
Андрей хорошо знал — все равно он не уснет. Костя улетел. Лена, вероятно, в штабе. Вернуться сейчас в Москву, в пустую квартиру? Одиночество его пугало, и он согласился.
Он подъехал к тому же дому, где жили Мартьяновы, но к другому подъезду.
Маргарита вынула из кармана жакетки электрический фонарь и осветила лестницу, ведущую на второй этаж.
Андрей, войдя в комнату, огляделся. По обстановке трудно было судить о характере ее обитательниц. Обстановка казенная: две кровати, две тумбочки и стол. На стене над одной из кроватей висела гитара. Стол приблизительно на одну треть был занят книгами. Что здесь живут девушки, можно было догадаться только по красиво вышитой занавеске на окне и цветной скатерти. Одеяла были такие же, как и в общежитии: серые, колючие не только на ощупь, но даже на вид.
— Неуютно у нас? Чувствую, вам не нравится, — сказала Маргарита.
Андрею стало неловко.
— Занавеска у вас замечательная, — похвалил он. — А вот… — он показал глазами на одеяла.
— Какой же вы несообразительный! — рассмеялась Маргарита. — Занавеска тоненькая, я ее в портфеле увезу. Но не могу же я кочевать с домашним скарбом.
Андрей хотел возразить, что уют создается и без «скарба», но раздумал. Ради чего он будет пикироваться, портить хозяйке настроение.
— Я вас ненадолго оставлю, — извинилась Маргарита, — пойду поищу Валю и принесу кипяток. Через несколько минут она вернулась с чайником.
— Какая досада! Оказывается, Валю час тому назад вызвали в штаб, вероятно, она вернется поздно и усталая. Ей будет не до игры на гитаре.
Маргарита была искренне огорчена.
— Надеюсь, вы сами сыграете, а может быть, и споете? — спросил Андрей.
— Попробую. Но это будет не то. Валя так хорошо аккомпанирует.
И она запела. Голос был сильный, бархатный.
Пусть больше никогда не повторится встреча, Но как мне хочется сказать вам, дорогой, Я вас любила в этот странный вечер За вашу яркую любовь к другой.Андрей наслаждался мелодией, не отдавая себе отчета в словах.
У него было какое-то двойственное настроение. Тянуло остаться в этой по-мужски неуютной комнате, слушать певучий голос, печальный искренний рассказ. В то же время вспыхивало острое, ничем не вызванное раздражение.
Еще раз поблагодарив Маргариту, он простился и ушел.
В московской квартире было пусто и тоскливо. Андрей зажег свет в кабинете, вынул папку с расчетами деталей дизеля. Но не мог по-настоящему включиться в работу и несколько раз ловил себя, что путается в простых вычислениях.
Так он и промучился до пяти часов. В открытое окно кабинета вместе с шумом первого трамвая ворвался еще не отравленный городскими запахами воздух.
«Пожалуй, пора звонить в штаб!»
Дежуривший в оперативном отделе капитан Гайворонский приветствовал Родченко.
На вопрос Андрея он ответил не сразу:
— Вернулись все, кроме одной…
Андрей мог не спрашивать. Он уже знал ответ, прозвучавший в его сердце раньше, чем достиг слуха:
— …машины полковника Киреева!
— Есть подробности? — Андрей сам удивился своему спокойствию: не может быть, чтобы он потерял Николая Николаевича.
— Есть, — ответил Гайворонский. — Приезжайте в штаб, товарищ Родченко.
— Еду сейчас же! — крикнул Андрей в трубку так громко, что сам вздрогнул.
Гайворонский уже сдал свое дежурство, но остался в отделе, ожидая Родченко.
— Колесников и Шуховцев, — сообщил Гайворонский, — видели, как горящий самолет Киреева рухнул в лес на территории врага. Пламя и дым помешали рассмотреть, спрыгнул ли экипаж. Но мало вероятно, чтобы люди уцелели при таких обстоятельствах. Я не считаю себя вправе скрывать от вас истину, Андрей Павлович.
То, что он впервые назвал Родченко по имени и отчеству, резануло еще сильнее.