— Недалеко должна быть дорога. Хорошо бы перейти ее затемно. Дальше густой лес, там легче укрыться, — сказал штурман.
— Согласен, но предварительно надо сходить в разведку, а то, чего доброго, наткнемся на фашистов, — ответил Николай Николаевич.
Все вызывались идти, но Киреев выбрал штурмана. Омельченко не боялся «ни бога, ни черта». Зрение у него было великолепное, слух обостренный — незаменимые качества в разведке.
Совсем бесшумно штурман стал пробираться к дороге. Вернулся он часа через полтора.
— Дорога крепко охраняется.
— Ну что ж, — решил Николай Николаевич, — заберемся сейчас поглубже в кустарник, хорошенько там отдохнем, а вечером решим, что делать дальше.
Вскоре наткнулись на глубокий овраг.
— Подходящее место для зимовки, — заявил Омельченко. До войны он работал в Полярной авиации.
На дне оврага измученные нервным напряжением люди почувствовали себя сравнительно безопасно.
После короткого отдыха Морозов обратился к Николаю Николаевичу:
— Товарищ командир, разрешите мне узнать, есть ли немцы в ближайшей деревне? Может, что о партизанах услышу. Летное обмундирование я здесь оставлю.
Николаю Николаевичу не хотелось отпускать Морозова, но предложение бортмеханика было разумным.
— Будьте осторожны и возвращайтесь как можно скорее, — напутствовал он своего старого летного товарища.
— Вернусь скоро, — пообещал Морозов.
До деревни оказалось довольно далеко. Морозов пробирался сначала узкой лесной тропкой, а от околицы огородами.
На деревенской улице было пусто. У ворот небольшого, покосившегося от старости дома Морозов увидел скамейку и сел в ожидании, не появится ли кто из крестьян. Стало рассветать. На другом конце деревни показался грузовой автомобиль, битком набитый вооруженными немецкими солдатами.
Грузовик прошел очень быстро. На шум из окна дома, около которого сидел Морозов, выглянула женщина средних лет. Недолго думая, Морозов подошел к окну и попросил напиться. Женщина внимательно оглядела его и спросила: откуда и куда он идет?
— Село сгорело. От своих отбился. Вот и хожу, ищу где бы работенку найти. Голодный я.
Женщина сочувственно вздохнула:
— Заходи, покормлю чем бог послал. Войдя в дом, Морозов спросил:
— Нет ли у вас одежи с мужа или брата? Я куплю.
Женщина отрицательно покачала головой:
— Что поновее давно променяла на хлеб. Осталась одна рванина.
— Покажите, может, пригодится? — попросил Морозов.
Открыв ржавый запор старого сундука, женщина вынула чистые, залатанные в нескольких местах брюки и старенькую рубашку.
Морозов не мог сдержать радостного восклицания:
— Очень хорошо! Давайте меняться!
Женщина недоуменно посмотрела на Морозова, потом, очевидно, поняла и улыбнулась:
— Переоденьтесь там, за занавеской, — указала она рукой.
Морозов совсем преобразился: картуз с широким козырьком от солнца, такой, какие носят в деревнях, завершил его наряд.
Женщина окинула его одобрительным взглядом и быстро спрятала снятую им одежду в чулан.
В новом костюме Морозов чувствовал себя более уверенно.
— Спасибо за все, я пойду. Как вас зовут?
— Пелагея.
— Спасибо вам, Пелагея! Может, и встретимся когда-нибудь.
Он пожал загрубевшую от работы руку и направился к выходу.
— Обождите! Староста с немцем! — тревожно шепнула смотревшая в окно Пелагея.
Немецкий солдат вошел в дом. Староста следовал за ним.
Пелагея и Морозов молча встретили нежданных гостей.
— Собирайтесь на работу, — приказал староста, подозрительно посмотрев на Морозова.
…На выгоне в грязи застряла машина с немецкими офицерами.
Когда Морозов и Пелагея подошли к выгону, около машины уже хлопотало человек пять — шесть.
Офицеры — их было двое — несмотря на неприятную задержку, очевидно, были настроены благодушно. Старший показывал своему спутнику стеком на обливающихся потом людей, и оба весело смеялись.
Морозов работал сосредоточенно и старательно.
Видимо, в его движениях было что-то привлекшее внимание офицеров. Один подошел к нему и неожиданно сорвал картуз с его головы.
— Зольдат?
Морозов отрицательно покачал головой.
— Кто такой? — спросил офицер, обращаясь к работающим крестьянам.
Первой заговорила Пелагея:
— Сродственник он мой, наших мест уроженец. До войны в город на отхожий промысел ходил.
Переводчик перевел офицеру ее слова.