— Возможно, эти девушки знают, где партизаны, — задумчиво сказал Николай Николаевич, выслушав его доклад.
Никто больше не проезжал и не проходил. Дважды Омельченко казалось, что по ту сторону дороги подозрительно шевелятся ветки густых молодых елочек. Но, очевидно, зоркие глаза штурмана обманули его. Ни человек, ни зверь не нарушали тишину леса.
Отряд Киреева продвигался вперед молча, неясность обстановки угнетала.
— Стой! — Несколько всадников словно вынырнули из-под земли. Один взял автомат наизготовку и строго спросил:
— Кто такие?
В этот момент из леса вышли двое в форме немецких солдат. Киреев стремительно выхватил из кобуры пистолет, но выстрелить не успел: всадник с автоматом, тронув лошадь вперед, загородил подходящих солдат и весело расхохотался, обращаясь к Кирееву и его товарищам:
— Вижу, вижу — свои!
— Это ж наши, «фрицами» переодетые, с задания возвращаются, — добродушно продолжал он, слезая с коня. — А вы, хлопцы, откуда и куда идете? — Он окинул хитрым оценивающим взглядом группу Киреева, одетую совсем не по сезону. — Понятно! — заявил он, не дожидаясь ответа, — «вынужденная посадка». Что ж, милости просим к нашему шалашу.
У Николая Николаевича словно камень свалился с души.
— Хорошо, что мы вас нашли!
— Тоже… нашли, — с добродушной усмешкой сказал партизан. — Это вы девчатам нашим спасибо скажите. Это они нас предупредили.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
На заводе появились новые работницы. Они старательно овладевали новой профессией. Большинство было занято разборкой и упаковкой станков, остальные работали в цехах ученицами. Рабочие нередко сутками не уходили из цехов, и вчерашние студентки не отставали от них.
Одной из первых пришла на завод Соня Маврикиева. Наташа обрадовалась, увидев свою соседку, черноглазую «цыганочку» (так прозвала девушку Катерина). В прошлом году Соня окончила школу и поступила в театральную студию. Сейчас она в синем халатике, с красной косынкой на гладко причесанных волосах стояла у станка, стараясь постичь его премудрость.
Сегодня, зайдя в цех, Наташа увидела, как старательно, хотя еще не совсем уверенно, двигаются смуглые пальцы девушки.
— Ну как? — спросила Наташа.
— Ничего! Справлюсь! — застенчиво ответила Соня и совсем неожиданно спросила: — Скажите, Андрей Павлович пишет вам?
— Вчера получила письмо от него. Пишет, что дела идут хорошо и он вполне счастлив.
Еще не окончив фразу, Наташа почувствовала: не так надо ответить Соне, этой милой девочке, которая, по-видимому, любит Андрея.
Соня выпрямилась, лицо стало непривычно жестким. Почти враждебно она сказала:
— Сомневаюсь, чтобы Родченко был счастлив.
— Почему? — удивилась Наташа.
— Вам лучше знать! — и Соня снова наклонилась к станку, давая понять, что разговор окончен.
Растерянная шла Наташа по заводскому двору. Горячий ветер швырнул ей в лицо пыль, смешанную с мельчайшими опилками. Она вынула носовой платок и приложила его ко лбу.
«Неужели Соня думает, что Андрей страдает из-за меня?»
Эта мысль больно уколола Наташу.
Днем она улучила минутку и еще раз зашла в цех, где работала Соня. При ярком солнечном свете особенно были заметны усталые лица рабочих.
Сонино лицо тоже успело потерять свежесть, смуглая кожа приняла землисто-серый оттенок.
Почему-то волнуясь, Наташа спросила:
— Когда вы кончаете работу? Я хочу пойти домой вместе с вами.
Удивление блеснуло в глазах Сони:
— Я работаю две смены, освобожусь в двенадцать ночи. Боюсь, это вас не устроит.
— Я зайду за вами сюда, — просто сказала Наташа.
Сегодня Наташа не дежурила в госпитале. На завод она пришла рано. С утра принимала больных, а когда прием окончился, осталась, чтобы выполнить задание Доронина. Парторг поручил ей выяснить: кто из рабочих хочет ехать с заводом за Урал. Это было необходимо для уточнения плана эвакуации. Наташу знали многие. Дочка Киреева выросла на глазах у всего завода. Сейчас с ней доверчиво делились переживаниями и сомнениями, советовались — подниматься ли с насиженного места.
— Ребятишки у меня маленькие и жена здоровьем не крепкая, что я с ними в чужих краях делать буду? — спрашивал Наташу пожилой рабочий-литейщик.
Наташа посмотрела на усталое лицо, заросшее рыжей с проседью бородой.
— Что вы, Потапыч! Разве мы в чужие края едем? Правда, на первых порах трудно придется. Но зато вы вместе со своими товарищами для фронта работать будете, для ускорения победы. На фронте не то наши герои переносят…