Зимин начал свою работу на заводе нормировщиком. Удивительно быстро освоился он в шумном, разномастном коллективе военного времени, где основной тон задавали кадровые мастера.
Павел Иванович оказался серьезным, старательным работником. Со своими скромными обязанностями он справлялся настолько удачно, что начальник цеха вскоре отметил его.
Ася гордилась успехами своего бывшего учителя не меньше, чем своими собственными, и относилась к нему, как к родному.
Работал Зимин в другом конце здания. Все же Ася успевала в обеденный перерыв перебежать через весь заводской двор, чтобы отнести ему бутерброды, домашнее печенье и прочую снедь, которой снабжали ее дома.
— Дочка пришла, — приветливо говорили старики рабочие, когда Ася стремительно врывалась в цех. Павел Иванович смущался и кашлял. Вначале он отказывался от угощения, но девушка просила его так искренне, что он не мог огорчить ее. Потом он привык к этим ежедневным посещениям. Война крепко роднила людей. Павлу Ивановичу, прожившему одинокую бессемейную жизнь (жена его давно умерла, детей не было) стало казаться: Ася действительно его дочь, опора его старости.
Цех, в котором работал Зимин, должен был эвакуироваться со следующим эшелоном. Павел Иванович решил ехать. Знакомые усиленно его отговаривали:
— В ваши ли годы начинать жизнь сызнова? Вы же разоритесь. Бросить хорошую квартиру, обстановку, нажитые годами вещи?! Кому вы там будете нужны старый, больной? Много ли вы наработаете?
Павел Иванович заколебался. Что греха таить, привык он к спокойной жизни, к своему большому письменному столу, кожаному креслу, книжному шкафу, наполненному редкими, дорогими изданиями.
«Остаться, тихонько пересидеть войну в своем кабинете? Буду продолжать литературную работу. Меня, старика, никто не тронет. А я полезное дело сделаю».
За месяц до войны Павел Иванович показал свой еще не совсем закопченный литературный труд приезжавшему из Москвы профессору-искусствоведу. Тот одобрил, посоветовал скорее закончить и послать в издательство.
— Это будет ценный вклад в историю балетного искусства, — я охотно напишу предисловие к вашей книге, — сказал профессор.
Многое еще вспомнил Павел Иванович…
Но тут же он почувствовал себя чуть ли не предателем: оставить завод, отказаться от новых товарищей, от нужной сейчас работы — работы на оборону. Нет, это невозможно!
Он никому не сказал о своих колебаниях и все же утром, когда пришел в цех, ему показалось, что на него смотрят с презрением. Однако привычная уже деловая обстановка захватила и успокоила его. Зимин снова чувствовал себя хотя и маленьким, но необходимым винтиком большой и сложной машины. Он принял деятельное участие в упаковке. Павел Иванович был немолод, никогда не знал физической работы, но страстное желание быть полезным помогало ему.
Во время обеденного перерыва Зимин вместе с другими рабочими горячо обсуждал, как они устроятся на новом месте, скоро ли качнет выпускать продукцию завод.
Появилась Ася с большим свертком в руках.
— Готовимся к отъезду, — сказал ей Павел Иванович.
— Едете? Решили?
— Конечно, еду.
Экспансивная Ася не выдержала, бросилась к Зимину и расцеловала его.
— Вы там не успеете соскучиться, — шепнула она, — скоро мы все приедем. Хорошо заживем! Я хозяйничать научусь. Такими щами угощу: вкуснее, чем у Авдотьи Алексеевны. — . И Ася убежала, прежде чем Павел Иванович успел сказать ей хоть одно слово. До чего же стала дорога ему эта девочка. Раньше он мечтал увидеть свою ученицу Асю Вишнякову на большой сцене, залитой огнями рампы, услышать гром аплодисментов восхищенной публики… Павел Иванович был уверен, что Ася быстро откажется от нелепой, на его взгляд, затеи учиться в университете.
«Такой талант! И вдруг — биолог! — искренне возмущался он. — Все это от молодости, от юного легкомыслия. Скоро она сама поймет и не захочет терять свое главное сокровище», — решил он тогда. А сейчас он думает:
«Пусть учится и работает где хочет, пусть хоть совсем забросит танцы. Приросла к сердцу, — теперь не отрежешь».
— Товарищ Зимин, у меня до тебя дело есть, — на плечо Павла Ивановича легла большая жилистая рука, темнокоричневая от загара. Лицо ее владельца — мастера экспериментального цеха Кузьмича загорело до такой степени, что казалось вырезанным из какого-то темного дерева.
Павел Иванович приветливо поздоровался с Кузьмичем. Они были уже старые знакомые. Последние дни Кузьмич особенно часто беседовал с Зиминым. Однажды вечером пришел к нему на квартиру, попросил пить: