— Согласна работать вместе со мной? Предупреждаю — условия во много раз более трудные, чем были в госпитале, — сказала она Тасе.
— С тобой, Наташа, — куда угодно!
— Скоро устроюсь сама и тогда сразу же устрою и тебя.
Тася не расспрашивала о подробностях, она всецело доверяла своей старшей подруге.
В конце концов все же настал тот момент, которого они обе мучительно боялись, — избежать его было нельзя. С трудом подбирая слова, Наташа спросила Тасю, знает ли она о Викторе. Тася все знала.
Словно на похоронах близкого и любимого, они долго, очень долго молчали. А когда снова заговорили, то больше уже не упоминали о Викторе, будто он исчез не только из их жизни, ко и из памяти.
Возвращаясь домой, Наташа думала, какой по-настоящему стойкой оказалась хрупкая Тася. Ведь она так любила Виктора, так верила ему. А теперь, мало того, что разбиты надежды на будущее, уничтожено все, что было дорого в прошлом. И все-таки Тася не сломалась, не очерствела душой: хочет жить, работать, быть полезной своим соотечественникам в тяжелые дни испытаний. И все это у нее так просто, искренне, без позы и громких слов. Невольно Наташа вспомнила, как Виктор перед отъездом на фронт сказал ей: «Помоги Тасе. Она слабенькая…»
Нет, не слабенькая, а сильная! Сильнее ее, Наташи. Она, Наташа, никак не может вычеркнуть из памяти брата. Не может… а должна. Виктор — предатель! Почему он не погиб в первом же бою? Это было бы тяжело, страшно тяжело. Но горе утраты ничто по сравнению с тем, что переживает она сейчас. И все-таки она хочет видеть Виктора, говорить с ним. Она найдет, обязательно найдет нужные слова. Виктор искупит свою ужасную вину. А может быть?.. В душе ее наперекор всему теплилась слабая надежда, что Виктор все-таки не предатель.
Сергей Александрович встретил вернувшуюся домой Наташу радостно; бережно усадил ее на диван:
— Наконец-то! Я уже начал беспокоиться, — ты ведь еще не совсем здорова, такие длительные прогулки тебе вредны.
Он с тревогой всматривался в ее лихорадочно горевшее лицо.
— Сергей, — сказала Наташа, — помоги мне. Прошу тебя. Я должна встретиться с Виктором.
— Что ты, — испугался Глинский, — разве для тебя такое напряжение? Немного окрепнешь, — тогда другой разговор.
— Так нельзя рассуждать, Сергей!
Наташа старалась говорить спокойно, но Глинский уловил в ее голосе сдержанное раздражение:
— Дорог каждый день, каждый час! Неужели ты не понимаешь?
— Ты напрасно надеешься, Наташа… — перебил ее Сергей Александрович и сразу осекся.
Большими, потемневшими от гнева глазами Наташа в упор смотрела на него.
— Я сделаю все, что ты хочешь, — виновато сказал он. — Завтра же постараюсь встретиться с Виктором.
В этот же вечер Наташа обратилась к капитану Ауэ с просьбой достать ей разрешение работать врачом в станционном бараке. Тяжело и противно обращаться к фашистскому офицеру, но другого выхода не было.
Ауэ посмотрел на нее с удивлением. Наташа удачно играла перед гитлеровскими офицерами роль покорной и любящей, но в то же время избалованной вниманием мужа женщины. И вдруг такое странное желание. Оно показалось Ауэ подозрительным.
— Скажите, дорогая фрау, зачем? — его глаза, холодные и жесткие, внимательно изучали Наташино лицо. — Может быть, вас беспокоит мысль о возможной мобилизации на трудовые работы?
— Не совсем! — живо возразила Наташа. — Мне кажется, если бы меня посылали на тяжелую работу, то Сергей упросил бы вас не допускать этого. Вы бы не отказали ему?
— Конечно, — галантно подтвердил Ауэ. — Так в чем же дело?
— Просто я хочу работать по своей специальности, чтобы не растерять уже полученные знания. — Я — врач и мне нужна медицинская практика, — сказала Наташа.
Ауэ презрительно усмехнулся.
— Вам все равно придется приобретать новые, настоящие знания, дорогая фрау, воображаю, чему учили вас. Но, если вы все-таки хотите работать, я вас устрою в наш госпиталь. Вам совершенно незачем идти в грязный барак.
— Большое спасибо, господин Ауэ. — Наташа на секунду призадумалась, словно взвешивала полученное предложение. Потом решительно покачала головой:
— Нет! Еще раз большое спасибо, но я не имею права воспользоваться вашей любезностью. Слишком я неопытна — мне это не по силам. В бараке обстановка неизмеримо хуже, зато там мне никто не предъявит никаких требований, моих знаний хватит, будут рады любой помощи. Да и больных жалко, ведь за ними совсем некому ухаживать. Вы же понимаете, что найти желающих работать в тех условиях — нелегко.