Ей повезло. Она встретила на Петровке знакомую студентку. Тамара, так звали знакомую, хорошо знавшая английский язык, недавно начала работать корректором в редакции журнала «Москоу Ньюз».
— Приходи к нам в редакцию, может быть, удастся тебя устроить на работу, — пообещала Тамара.
«Работать в редакции, да еще английской газеты, это — шикарно!» — подумала Ляля и не преминула воспользоваться приглашением Тамары.
На нее произвел впечатление редакционный особняк, построенный каким-то фабрикантом в начале нынешнего столетия в модном тогда стиле модерн. Широкая мраморная лестница, лепные потолки, отделанные резными дубовыми панелями кабинеты, — нет, право, неплохое место для работы! В редакции, кроме заведующих отделами и корреспондентов, говоривших и писавших по-русски, работала большая группа переводчиков мужчин и женщин. Это были люди, приехавшие в Советский Союз уже давно, многие из них участвовали у себя на родине в борьбе за демократические свободы. Сейчас, сидя за своими портативными машинками, трещавшими со скоростью пулемета, они переводили «с листа» русский текст на английский. Работники «отдела переводов» курили не папиросы, а трубки, по особому завязывали галстуки, — все это казалось Ляле привлекательным.
Через несколько дней Ляля вышла на работу. Она работала старательно. Тамара сразу же предупредила ее: «Главный редактор у нас строгий, будешь бездельничать — выгонит в два счета». Но Ляля все-таки находила время, чтобы поболтать с посетителями.
В редакцию иногда заходили «на огонек» иностранные корреспонденты, и каждый из них считал своим долгом сказать какой-нибудь комплимент Ляле. Чаще других бывал здесь плечистый и шумный журналист Бен, представлявший в Советском Союзе одно из иностранных телеграфных агентств. Бен немного знал по-русски и всячески старался заслужить репутацию «доброго малого».
Появлялся Бен обычно к концу рабочего дня, и выходил из редакции вместе с Лялей. Раза два он провожал ее до дома и напросился в гости, пообещав принести новые патефонные пластинки.
Теперь Ляля была очень довольна, что не уехала из Москвы.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Московская весна в этом военном году не приходила долго. Уже был март, а морозы стояли редкие по своей лютости.
Ляля вышла из подъезда редакции, и ее сразу охватило холодом. Новый меховой капор неплохо согревал голову, руки прятались в уютной муфте, но наспех утепленное осеннее пальто слабо защищало от пробиравшихся со всех сторон студеных струек. Особенно мерзли ноги в коротеньких ботиках, а валенки — обычную обувь многих мужчин и женщин в эту военную зиму — Ляля не решалась надеть. Стараясь согреться, Ляля перебежала дорогу и свернула в переулок.
Тут она заметила смотревшего на нее молодого лейтенанта, поспешно поправила свои длинные золотистые локоны и кокетливо ему улыбнулась. Теперь она уже шла медленно, подчеркнуто грациозной походкой, чувствуя, что лейтенант провожает ее глазами.
Выйдя из переулка на улицу с большими магазинами, Ляля остановилась около комиссионного. С затаенным вздохом она полюбовалась изящными вещицами, отгороженными от нее толстым стеклом.
«Зайду погреюсь, кстати присмотрю что-нибудь. Не всегда же я буду считать гроши».
У Ляли глаза разбежались, когда она с небрежным видом попросила продавца показать ей что-нибудь для свадебного подарка подруге (никакой свадьбы не предстояло и никаких денег на подарки не было) и тот поставил на прилавок сверкающие хрустальными гранями вазы, чашечки тончайшего фарфора, тарелки для украшения стен…
Она ушла совсем расстроенная. К счастью для нее, большинство зеркальных витрин было забито досками, — соблазны встречались не так-то уж часто.
Темнело. Наступил час «пик», когда служащие после рабочего дня возвращаются домой. У многих были усталые и беспокойные лица — война принесла людям столько забот, горестей. Ляля об этом не думала. Ее интересовало только, кто как одет. Окидывая пренебрежительным взглядом военные шинели, полушубки, потрепанные пальто, она решила:
«Потускнели Москва и москвичи».
Мороз крепчал. Леденящий ветер обжигал лицо, захватывал дыхание. Ляля совсем замерзла и с завистью наблюдала за шедшей впереди женщиной в пышной беличьей шубе, без сомнения, очень теплой. На ногах женщины были новенькие черные чесанки, голову она повязала оренбургской шалью.