На новогоднюю встречу пришло человек тридцать. Здесь были представители агентств и крупных иностранных газет, сотрудники издававшегося в Москве английского журнала «Британский союзник». Многие из гостей надели смокинги. Под ослепительно ярким снегом электрических ламп блестели туго накрахмаленные манишки и голые плечи женщин в открытых и длинных вечерних платьях.
Ляле казалось, что она попала в другой мир, куда ее отнес сказочный ковер-самолет. Просто не верилось, что за окном темная военная Москва.
Многое здесь ее удивляло. На богато сервированном столе не было скатерти. Бутылки и графины, блюда и тарелки отражались, как в зеркале, в идеально отполированной поверхности стола из карельской березы. В высоких бронзовых подсвечниках горели настоящие свечи.
Ляле всегда нравилось все заграничное. «Умеют же там делать красивые вещи», — часто повторяла она Тамаре. Ей даже пришлась по вкусу консервированная солоноватая колбаса в баночках, открывавшихся маленьким ключиком. Такие баночки приносила иногда из распределителя Анна Семеновна, получая их по карточкам «вместо мяса».
— Опять «второй фронт» получила, — говорила она разочарованно, выкладывая из сумки паек.
Приятные Лялины воспоминания прервал приход Анны Семеновны.
— По какому случаю у нас такая иллюминация? — весело спросила она. — Разве можно быть такой трусихой! А почему обед не тронут? Тоже со страха? Сейчас накрою на стол-Анна Семеновна щедро расходовала на свою квартирантку накопившийся у нее запас нежности. Ляля принимала эти заботы как нечто должное. Ей и в голову не приходило, что по справедливости следовало бы поменяться ролями с Анной Семеновной, самой ходить в очереди, готовить еду, мыть посуду, вытирать пыль в комнатах. Недавно Тамара сказала:
— Неужели тебе не совестно, Ляля? Человек приютил тебя, а ты в благодарность на голову ему садишься. Ты бы Анне Семеновне по хозяйству помогла, ей в ее возрасте труднее, чем тебе, в очередях за пайками стоять и кастрюльки чистить. Ты об этом подумала?
В ответ Ляля только презрительно хмыкнула. Это был ее обычный способ выражать возмущение несуразными, на ее взгляд, требованиями. Конечно, она ни о чем подобном и не думала и не собиралась думать. Привыкла всегда пользоваться услугами матери, тети, квартирной хозяйки. Ей казалось вполне естественным, что совершенно посторонняя, даже мало знакомая женщина поселила ее у себя, ухаживает за ней.
После обеда Ляля повеселела и, усевшись перед зеркалом, качала причесываться.
— Ты там не засиживайся, пожалуйста, мне хочется сегодня лечь спать пораньше. Завтра много дел, на склад привезут обмундирование, — сказала Анна Семеновна, узнав, что Ляля собирается принимать в квартире Киреева гостей.
— Вы не ждите меня, милая Анна Семеновна, — ответила Ляля. — Если долго засидимся, я там и переночую.
Не позвать Бена в гости Ляля просто не могла, хотя и долго откладывала это. На новогодней встрече были сногсшибательные патефонные пластинки. Ляле особенно понравилась одна — «слоуфокс», медленный фокстрот в исполнении негритянского джаза знаменитого Вики Вилкинса. Ляля сказала Бену, что страстная африканская музыка просто замечательна.
— Она у вас будет, свуитхарт, — тотчас же ответил Бен.
Сегодня днем он зашел в редакцию и сказал Ляле, что эту, а заодно еще пять пластинок, наигранных Вики Вилкинсом, он получил, и будет счастлив, если они вечером их прослушают.
— У дяди отличная радиола, — нерешительно сказала Ляля.
— Вот и хорошо! — живо откликнулся Бен. — Кстати я посмотрю, как живут знаменитые советские летчики. Буду у вас после девяти.
Ляля пригласила также Тамару и переводчика Сэма, длинного, как жердь, молодого человека, с близорукими глазами за толстыми выпуклыми стеклами больших роговых очков. Несмотря на свой рост, нескладный с виду, Сэм легко и хорошо танцевал. Он дружил с Тамарой.
В десятом часу все собрались. Веселый и, как всегда, шумный Бен принес два разбухших, тяжелых портфеля. Один был до отказа набит пластинками, из другого он стал выгружать на стол бутылки и свертки. Нож для консервных банок и штопор прямо порхали в его больших, покрытых веснушками и рыжими волосами руках. Через минуту на столе стояла бутылка настоящего венгерского вина, французские сардины, американская колбаса, появилась развернутая плитка швейцарского шоколада «Гала Петер». Бен открыл также пол-литра московской водки и баночку с маринованными огурцами.
— Из всех виноградных вин больше всего люблю московскую особую, под огурчик, — рассмеялся Бен и налил себе полную стопку.