— Доигралась, добегалась в свою больницу! Кому это нужно! — зло выкрикнул Сергей Александрович.
— Госпожа Глинская много добра делает, — тихо сказал денщик.
Сергей Александрович только махнул рукой. Воображение сразу нарисовало ему страшную картину: Наташа вступилась за своих больных и надерзила высокому начальству. Ее арестовали и повели на допрос. Наташу могли оскорбить, а она не из тех, что прощают оскорбления. Могла так ответить, что сейчас ее пытают или ведут на расстрел.
Ждать не хватало сил. Разыскать Виктора? Но как ему сказать, откуда он узнал об аресте Наташи? Строгая и щепетильная Наташа никогда не простит ему, если денщик как-то пострадает, никогда! Тем более нельзя обращаться к Ауэ и Бринкену. Сергей Александрович почти с ненавистью посмотрел на продолжавшего стоять Ганса.
«Все-таки надо позвонить Виктору. Брат не оставит сестру, поможет».
Глинский поднял телефонную трубку и набрал номер.
— Лейтенанта нет дома, — услышал он в ответ на свою просьбу позвать Киреева, — уехал с господином комендантом в район.
* * *Сколько времени прошло в тяжелом ожидании, Наташа не могла сказать. Часов не было ни у нее, ни в кабинете Ауэ. Дважды сменялись часовые у двери, и каждый из них, окинув женщину тупым и безразличным взглядом, молча прислонялся к стене. У Наташи одеревенели ноги, мучительно хотелось пить, но воды она не попросила.
Наташа старалась не думать о том, что ее ожидает. Зачем обессиливать себя? Так важно сохранить спокойствие.
«По-видимому, все прошло удачно, — думала она. — Барак пуст, значит, успели всех вывезти. Как хочется узнать подробности».
— Встать! — громкий и грубый голос заставил Наташу невольно вздрогнуть. В кабинет вошел пожилой унтер-офицер в сопровождении двух молодых дюжих солдат. Они повели ее по коридорам и лестницам. Унтер шел впереди, постукивая ключом по медной бляхе ремня. Наташа догадалась, таким образом он дает сигнал: ведут арестованную. И действительно, навстречу никто не попадался. Было больно рукам — их крепко сжимали конвоиры.
Наташу втолкнули в комнату с пушистым, но грязным, с какими-то рыжими пятнами ковром на полу и тяжелыми драпировками на окнах и двери. Очевидно, и ковер, и драпировки были предназначены заглушать звуки, которые старались не выпускать за пределы этого помещения.
За столом сидел фон Бринкен и перелистывал папку с бумагами. Он кивком головы показал на стул посреди комнаты, шагах в пяти от стола. Наташа успела заметить еще два стула, стоявших по углам. Конвоиры вышли.
Что-то среднее между улыбкой и гримасой мелькнуло на обезьяньем лице фон Бринкена.
— Фрау Глинская, — обратился он к Наташе, — будем говорить начистоту, мы ждем от вас помощи. Потрудитесь ответить, каким путем доктор Любимов и сестра Лукина поддерживали связь с партизанами из отряда Цветаевой.
Наташа с удивлением посмотрела на гестаповца.
— Вы неплохая артистка, фрау Глинская, я с удовольствием увидел бы вас на сцене. Тем более, вы в совершенстве знаете наш язык и у вас прекрасное произношение, — фон Бринкен улыбался совсем дружелюбно, но Наташа подметила наплывающую изнутри красноту глазных яблок.
— Итак, я повторяю: каким путем Любимов и Лукина поддерживали связь с партизанами?
— Я вас не понимаю! — тихо, но твердо ответила Наташа. — Причем тут какие-то мифические партизаны?
— Сколько у вас числится больных по списку? — неожиданно спросил обер-лейтенант.
— Сегодня утром, когда я ушла после ночного дежурства, их было сорок семь, в том числе девятнадцать в очень тяжелом состоянии.
— А когда вы явились в барак вечером?
— Ни одного!
— Куда же они девались?
— Чтобы выяснить это, я и пришла к капитану Ауэ. Фон Бринкен сощурил свои и без того маленькие, зеленые глаза, сумрачно глядевшие из-под нависших над ними рыжих бровей.
— Вы обратились не по адресу. Любимов вам точнее ответил бы на этот вопрос и Цветаева тоже. Мы ценим, что вы первой сообщили нам о похищении больных. Да, это не секрет, больных увезли партизаны за два часа до того, как за ними пришли наши машины. Вы поступили правильно, как и следовало жене нашего инженера, — фон Бринкен сделал ударение на слове «нашего». — А теперь скажите откровенно, не казалось вам подозрительным поведение доктора Любимова?
— Я его так редко видела, — ответила Наташа.