Едва они завернули за первый же дом, как парень остановился и осторожно выглянул из-за угла. Тяжело переводя дыхание от стремительного бега, Люба присев, что бы хоть немного отдышаться, тоже опасливо выглянула. К ограде, со стороны больницы, выбежало пять-шесть человек с фонарями и факелами. Еще несколько остановился в кустах за оградой и, нагнувшись, подняли чье-то безжизненное тело, остальные заметались вдоль решеток-пик, пока кто-то не догадался влезть на чугунную виньетку. Неожиданный союзник Любы схватил ее за руку, рывком поднял на ноги и потащил за собой, то и дело, дергая ее то за угол, то в лаз в заборе, то в темный узкий проход между домами. Она совсем потерялась и уже ничего не соображала, просто бездумно следуя за ним по темным закоулкам притихшего Саппоро.
Люба еще никого не видела и ничего не слышала, а растрепанный парень уже угадывал появление бегущих им навстречу мятежных горожан или деловито вышагивающего патруля. Только это были не солдаты Ямадо, а одетые в традиционные одежды самураи с мечами у пояса, выбритыми лбами и макушками. Где же Ямадо, когда в городе творится такое? Как ей теперь быть? Как спастись? Надо найти полковника? Только он знает, что делать, его солдаты защитят ее. Люба дернула парня за широкий рукав, и когда он хмуро обернулся, прошептала:
- Ямадо?
Он отрицательно покачал головой и вновь отвернулся, прислушиваясь к темноте, прежде чем выйти из укрытия на улицу. Значит ему тоже ничего не известно о Ямадо? Судя по разбитой дороге с заросшими быльем обочинами и темными приземистыми хибарами, да отсутствию фонарей, они вышли к трущобам на городской окраине, и теперь двигались в непроглядной темноте и тишине, нарушаемой ленивым лаем собак из-за покосившихся, а то и завалившихся хлипких оград.
Уверенно вел ее молодой японец, видевший в темноте не хуже кошки, и Люба полностью доверилась ему, потому что деваться было некуда. Нарушая тишину окраины, промчался всадник, заставив парня и Любу шарахнуться в тень невысокого забора, прижавшись к его необструганным доскам. Они видели, как всадник остановился возле добротных ворот дома впереди и, спешившись, заколотил в них.
Ворота открылись тотчас, послышались возбужденные голоса и дружный хохот. Всадник ввел коня через порог, и ворота со скрипом закрылись, стукнул легший в пазы брус. Все стихло. Парень шевельнулся, отделился от забора и бесшумно покрался вдоль него, но… в обратную сторону, туда, откуда они только что пришли. Бредя за ним, Люба догадалась, что он, верно, услышал что-то такое, что заставило его поменять свои намерения.
Неожиданно, они вышли к бугристому берегу реки, сырому, заросшему осокой с кучей роящейся над водой назойливой мошки. Вдыхая влажный воздух, пахшей тиной и дрожа от холода, Люба, осмотревшись, увидела, что они недалеко от моста, видимо к нему и вел ее парень. Но теперь, даже ей стало ясно, почему он повернул обратно. Мост был ярко освещен множеством факелов в руках самураев, перекрывших его. А это значит, что ее ищут и здесь. Ищут пропавший образец сыворотки, но сейчас это меньше всего беспокоило Любу.
На мосту высились странные нелепые фонари, не освещавшие ничего. Просто, что-то темное свисало на веревках со столбов. Пытаясь разглядеть, что же это такое, она сделала по направлению к мосту несколько шагов. Ее ботики увязли в глине и чавкали, когда она выдергивала их из плотной вязкой грязи. Сбежавший с ней парень, сидевший у самой воды и что-то там рассматривая, недовольно обернулся на нее, посмотрел на мост и выпрямился, держа соломенные сандалии в руках. А Люба потрясенно остановилась.
На мосту высились не «фонари», то были виселицы. На них висело пять человек и в одном из повешенных, по разодранному мундиру, можно было признать полковника Ямадо. Видимо, он пытался призвать помощь, когда понял, что в городе творятся не просто беспорядки, а он охвачен мятежом. Люба глубоко, порывисто вздохнула, справляясь с очередным тяжелым потрясением. Она осталась одна, без какой либо надежды на спасение. И тут парень потянул ее к тому месту, где намеревался перейти реку.
Идя по воде, что доходила им по щиколотку, а потом до колен, они по броду перебрались на другой берег. В промокших насквозь, хлюпающих ботиках, в намокшем, липнущим к ногам тяжелым подолом юбки, она бездумно брела за своим провожатым. А куда и зачем, было уже все равно.
Все кончено. Ей не уйти, не спастись. Ее поймают. Когда? Это вопрос времени. Неожиданно, соучастник ее побега остановился и обернулся к ней. Она все поняла, этот сомнительный тип, больше похожий на бродягу, завел ее сюда, чтобы убить. Он думал, что с нее можно поживиться. Он убьет ее, ограбит, а тело сбросит в реку. Она стояла перед ним пошатываясь, растерзанная, упавшая духом, в мокрой по колено юбке, перепачканная, растрепанная, глядя на него безумными глазами.