Первое время казалось, что ему и дела до Любы нет, что он не замечает, а иногда и вовсе забывает о ее существовании. Но стоило ей без спросу отойти от него на несколько шагов и он тут же оборачивался, ища ее. Он никогда не давал воли своему дурному настроению, но Люба знала, что если он был ею недоволен, а она начинала покаянно кланяться, быстро остывал, словно слово «сумимасэн» (извините) действовало на него умиротворяющее. В этой стране было принято, чтобы женщина шла позади мужчины и Люба заметила, что ее молодому спутнику было приятно, что и за ним теперь кто-то следует. Прислушиваясь к его разговорам со встречными путниками к их речам, она начала потихоньку различать и узнавать ранее чужие слова. Первые успехи – понимание целых фраз и когда сказанное ею понимал не только Киреро, но и местные.
В пути то и дело происходили столкновения и стычки, и Люба не понимала, почему Кирэро выбрал столь неспокойную дорогу. Но даже постоянно дерясь, Кирэро никого не убивал и не калечил, лишь ненадолго выводил из строя точными быстрыми ударами. Теперь, если предстояла стычка, Люба привычно отходила в сторону и сев на траву, наблюдала за происходящим, готовая в любой момент последовать за Кирэро, как только он закончит схватку и кивком головы позовет за собой. Наблюдая за ним, она не уставала поражаться его способности предвидеть удары своих противников и тут же упреждать их, отбивая или блокируя. Каждый его удар был если не точным, то основой для следующего более сильного и неотвратимого. При всем том, движения были скупы и не размашисты. Например, отбивая выпад, он мог тут же, с неудобного положения, в отмашке нанести удар следующему противнику, вовсе не ожидающего такого и тогда получалось, что отмашка являлась вовсе не отмашкой, а рассчитанным ударом.
В драке Кирэро становился собранным и даже как будто старше. Никаких эмоций или запугивающих пронзительных воплей он себе не позволял, лишь молча, ждал. Само его молчание было давящим. Он с ходу умел настраиваться на предстоящую стычку. Ждал когда нападут и всегда умел остановиться, закончив схватку. Сравнивая этого паренька с теми противниками, с которыми их сталкивало в пути, она удивлялась тому, что он нисколько не уступал на вид опытным бойцам. Бывало и такое, что стоило ему встать перед противником, как тот начинал выказывать ему почтительность, однако бился с ним яростно в полную силу. Однако, при всей своей сдержанности и вежливости, Кирэро не особо церемонился с окружающими, но никогда никого не оскорблял.
Уже потом Люба поняла, что таково было уважение бывалого воина к человеческой жизни, довольно странный принцип для наемника. И его противники, особенно искушенные, учувствовавшие в нешуточных битвах, узнавали в нем опытного воина с твердой рукой, и своей особой, отточенной манерой боя, неизвестной им, а потому опасной. Через что пришлось пройти этому молодому человеку, чтобы нести груз столь тяжкого и страшного жизненного опыта? В каких и скольких битвах он участвовал, что порой ему приходилось сдерживать свои силы и умения, не позволяя человеческому в себе обернуться холодной сталью безжалостно разящего бездушного оружия? Часто он глубоко задумывался, и думы эти были нелегки. Он не был болтлив и все держал при себе, предпочитая слушать, если вдруг кому-то приходила охота откровенничать с ним. И пусть даже разговор был ни о чем, он все равно заинтересованно поддерживал его.
И каждый раз предлогом для очередной потасовки становилась гендзин, от чего Люба чувствовала себя виноватой, пока не начала подозревать, что порой вовсе и не она становилась причиной того, что к ним цеплялись. Весь облик Кирэро говорил о его беззащитности. Молод, женственен, простоват, охотно улыбается. Вот и выходило, что многим приходила охота покуражиться над таким-то слабаком, а заодно отнять у него женщину. Но так думали только поначалу, после авторитет его поднимался, хотя он ничего специально для этого не предпринимал, лишь молча, отвечал на вызов. И его авторитет становился защитой для Любы от предубежденых обывателей.